Пусть умрут наши враги - Александр Шакилов

Полукровка всего-то чуть повел головой, среагировав на голоса, но в ближнем бою и такой малости достаточно, чтобы сдохнуть. Или – чтобы выжить. Шагнув к жабе, Зил дотянулся ногой до лапы с ножом, выбив его из голубых пальцев. Молнией сверкнув в лучах солнца, острие проткнуло раскисшую землю.

Зил, оказывается, и на такое способен!

Зашипев, рептилус махнул ушибленной лапой. Он был ловок, а все же не сумел своротить лешему челюсть: его кулак полпальца не достал до лица Зила. А вот Зил врезал-таки жабе в живот. Другого согнуло бы вдвое, но там, где у нормальных людей пупок, у рептилуса обнаружился потайной карман. От удара он раскрылся, явив свое содержимое, – серебристый обруч с множеством шлифованных пластин, облепленных проводами. Обруч выскользнул из телесной ниши и бултыхнулся в ручей.

Мгновенно потеряв интерес к противнику, рептилус метнулся к воде. Удачной подсечкой Зил опрокинул его на бок и ударил ногой в ребра, но не попал – рептилус проворно откатился и вскочил. Жажда крови переполняла змеиные зрачки, но направился рептилус все же к ручью. Подняв фонтан брызг, нырнул и почти сразу всплыл, держа над головой обруч. Выскочив на берег, он напялил обруч на голову…

И прошипел, глядя на Зила:

– Лопоухий, ты даже не представляешь, как усложнил себе жизнь!

Выбросив обратно в ручей бесполезный уже, по-видимому, обруч, рептилус весь как-то обмяк, скукожился, стал жалким и неопасным.

Только сейчас Зил понял, как сильно он продрог. Его колотило. Талая вода в ручье куда прохладней реки, подогретой гейзером. Пока его жизнь была в опасности, он старался не замечать холода, пробирающего до костей, вымораживающего мозг и останавливающего кровь в конечностях. Не до того было. Но теперь, выбравшись из-под корней, Зил не чувствовал собственных рук. Пальцы не гнулись, хотя только что он сжимал ими горло врага. Едва ковылявшие Траст и Ларисса тоже не изнывали от жары: лица у них были белее снега, а губы – не синие даже, а серые, как пыль, принесенная ветром из пустоши. Позади них пирос встал-таки на ноги.

Насколько был он стремителен в воздухе, настолько же оказался неуклюж на земле. Хлюпая по лужам и волоча продырявленные крылья, напасть бесшумно и убить быстро не получится. Выглядел он сейчас, если забыть об одном обезглавленном им ратнике, точно ребенок лет шести, только обросший серой шерстью, кое-где оплавившейся и почерневшей. Левое крыло пироса не только продырявило взрывом, с него еще сорвало острую кромку, зато когти уцелели. И длинный оперенный хвост почти не пострадал. Огромные глазища ястребка смотрели на чистокровных так растерянно и беззащитно, что прямо-таки захотелось прижать малыша к груди, погладить по спинке и сказать что-нибудь ободряющее.

– Всем стоять! Не двигаться! Всех тут положу!!! – прочирикал он, выставив перед собой тонюсенькую ручку с зажатым в кулачке шипометом. Голос у ястребка был писклявый, детский, под стать телу. Зато оружие, способное за раз вытолкнуть из себя десяток дротиков-шипов, было достойно настоящего воина.

Траст и Ларисса замерли.

– Спокойней, дружище, – Зил выставил перед собой ладони. Он вглядывался в удлиненное книзу лицо пироса, перепачканное копотью и грязью, стараясь поймать взгляд. На покрасневшем, покрытом волдырями лбу крылатого полукровки не хватало одного рожка. Второй обломало наполовину. – Все хорошо, дружище. Все просто замечательно.

– Разве? – усомнился Траст. Вместе с Лариссой он стоял спиной к ястребку и потому мог полагаться только на то, что сообщит Зил.

Зил развел руками, мол, я хотел как лучше, успокоить хотел.

– Ладно, признаю, все очень плохо.

– Не шевелиться! Стрелять буду!!! – рассветным соловьем прощебетал пирос.

Зря только глотку надрывал – повода открыть огонь ему не давал даже рептилус, которого угрозы соплеменника уж точно не касались. Один лишь ястребок совершал телодвижения, то и дело оскальзываясь и дергая при этом пострадавшими крыльями, что было весьма болезненно – он кривился.

Пирос был уже совсем рядом с Лариссой и Трастом, когда последний решился-таки взглянуть на него. Только здоровяк качнул рыжей шевелюрой, полукровка сразу нажал на спуск шипомета. В оружии что-то щелкнуло. И опять. И вновь. Сколько раз пирос жал, столько и щелкало, но в Трасте от этого дыр больше не становилось, и в грязь лицом он не упал, и кровью все вокруг не залил. Остальных тоже не зацепило. А ведь на расстоянии в двадцать мер шип пробивает человека насквозь и с убойной силой летит еще вдвое дальше.

Опять щелкнуло – и никто не умер, не пострадал.

– Не шевелиться. Я сейчас проверю, я… – пирос поднес шипомет к лицу, будто вот так, с близи, можно было заглянуть внутрь оружия и понять, почему оно не стреляет.

Похоже, он всерьез решил, что чистокровные будут терпеливо топтаться на месте, пока он устранит осечку, исправит поломку или просто перезарядит шипомет. Типа подождите, ребятки, скоро я смогу вас убить. Вы ж, чистяки, как овцы, млеющие от удовольствия, когда нож мясника касается горла, правда?..

Траст быстро избавил его от этого заблуждения. С разворота – согрелся-таки, оттаял под летним солнышком! – рыжий прыгнул на ястребка и, подмяв его под себя, занес над ним здоровенный кулак, близкого знакомства с которым полукровке уж точно было не пережить.

И вот тут внезапно ожил рептилус. Он метнулся к своему ножу, после чего болотным ужом по грязи скользнул на брюхе к Зилу. Острое стальное жало уперлось в травяную куртку на животе лешего и слегка надрезало ее.

– Я сожру твою печень, – прошипел рептилус негромко, но с чувством. Его распущенные волосы превратились в жалкие грязевые сосульки. Красавчик, да и только.

Ларисса вскрикнула. Неужели так распереживалась из-за лешего?! Ну и напрасно. Если рептилус вскроет-таки Зилу брюшину, Зил задушит его своими кишками.

– Молодец. Ты не подвел учителя.

Услышав это, Зил вздрогнул и обернулся.

На него снисходительно смотрели кошачьи глаза. Так умудренный сединами мужчина наблюдает за мальчишкой, который корчит из себя взрослого. Седых проплешин, кстати, с избытком было в шерсти на крупном – больше человеческого – черепе того самого тайгера, которого Зил снял с креста в Мосе, чем навек покрыл себя несмываемым позором. Откуда он здесь?!.. Случайная встреча с Лариссой, потом – нежданная с Трастом, с рептилусом еще, и наконец – с котенком, не древним старцем, но уже не юношей. И хоть тело тайгера было перевито еще мощными мышцами и покрыто еще густым рыже-черным мехом, в его возрасте предаются последним радостям, посиживая на завалинке да поучая внуков, а он – бурой гнили ему в пасть! – проник в глубь земель чистокровных. Проклятый диверсант!..

Лешего обуял праведный гнев. Кулаки сжались.

На груди тайгера блеснуло что-то, какая-то штуковина.

Зил отвел глаза, будто увидел нечто запретное. К ушам прилила кровь, родимое пятно на руке нестерпимо зачесалось. Тяжелый взгляд немигающих кошачьих глаз уперся в висок, напомнив лешему, что поздно корчить из себя стыдливого ребенка, на кону жизни мамы и Даринки, которым, быть может, именно сейчас нужна его помощь.

– Прекратить! – рыкнул тайгер, и набедренная повязка, прикрывающая его чресла, чуть качнулась. – Шершень, Хэби, сложить оружие!

Сородичи тотчас ему подчинились, чем очень удивили по сути уже побежденных чистокровных: пирос перестал трепыхаться в жарких объятьях Траста, а рептилус убрал нож от живота Зила. Даже один полукровка – серьезный противник, достойный десятка опытных ратников. Так что перевес явно был на стороне диверсантов.

Хотя…

Ястребок-то ранен, летать не может, и оружие его заклинило. Котенок вон почти что старик, труха с него сыплется. А жабу Зил наверняка одной левой одолел бы и в одиночку. Да и Траст своими кулачищами кого угодно мог по пояс в землю вколотить. К тому же, Ларисса вовсе не домохозяйка какая и постоять за себя умеет. Так что еще неизвестно, кто кого одолел бы в схватке, и потому жалким выглядело желание тайгера покомандовать чистокровными.

– Отпусти Шершня, – велел он Трасту.

Зил хмыкнул. Может, еще встать по стойке «смирно» и выпятить перед полукровкой грудь? Как он и думал, у Траста были совсем другие планы.

– Да пошел ты, – рыжий ударил-таки пироса. Легонько приложил, не кулаком даже, а всего-то ладошкой огрел, однако у ястребка по имени Шершень из глаз исчезла всяческая осмысленность, он почти что лишился сознания.

Это послужило сигналом для Зила и Лариссы. Они тут же атаковали: леший – рептилуса, а блондинка, подхватив с земли увесистый окатыш, метнула его в тайгера.

Жаль, кулак лешего не врезался в голубую челюсть – рептилус увернулся. И окатыш блондинки пролетел мимо слюнявой пасти престарелого котенка, хотя должен был проредить ему истершиеся клыки, – несмотря на возраст, тайгер не утратил ловкости, легко уклонился.