Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

будто ни он сам, ни Малта не обратили особого внимания на то, что за Джэни закрылась дверь. Тем не менее, как только они услышали щелчок запора, как Рэйн перегнулся через живот жены и ласково приник к её губам. Он продлил поцелуй, все такой же нежный и страстный, словно они только что поженились, пока она его не прервала. Малта положила голову ему на грудь. Он разгладил её золотые волосы, а потом скользнул пальцами по её лбу, погладив алую корону — её метку Старшей. От этого прикосновения она задрожала и, тихо прошептав слова упрека, отстранилась от его руки.

— Знаю. — Он вздохнул. — Нельзя, пока это может повредить младенчику или вызвать его преждевременное рождение. Я подожду. Но я не хочу, чтобы ты считала, будто я жду слишком терпеливо!

Она тихо засмеялась и высвободилась из его объятий.

— Тогда прояви терпение уже сейчас и дай мне окончательно выбрать то, что мне надо захватить.

— Некогда, — заявил он ей. Шагнув к шкафу, он секунду рассматривал его содержимое, а потом быстро нырнул в него, захватил охапку одежды, повернулся и сгрузил её в дорожный сундук. Не слушая беспомощных протестов Малты, он безжалостно утрамбовал вещи и придавил крышкой. — Вот так! Все готово! А теперь я тебя утащу. Мы будем спускаться на лифтах, а не по стволовой лестнице, а ты ведь знаешь, какие они медленные.

— Я могла бы спуститься и по лестнице! — возмущенно воскликнула Малта, втайне наслаждаясь его заботливостью.

Она не ощущала в себе привычной подвижности, а ноги у неё часто отекали и болели.

— Значит, тронулись. Я уверен, что положил в сундук достаточно всего, а если и нет, то есть ещё и первый, который унесли на борт утром.

— Там были только детские вещи. На тот случай, если он вдруг решит родиться в Кассарике. А Тилламон? Она уже собралась?

— Моя сестра ждёт нас у лифта.

Малта бросила тоскливый взгляд на второй шкаф, но Рэйн сжал её пальцы, решительно взял под руку и открыл дверь. По его сжатым губам Малта поняла, что ей пора притвориться покорной женушкой. Она успела только подхватить ещё один лишний плащ, набросив его на плечи, пока он увлекал её за дверь.

Даже в солнечный день на жилой уровень семейного дерева проникало очень мало света. А в такой серый зимний день, как этот, лесной полумрак царил повсюду. Высоко в вершинах деревьев ветер трепал и рвал лес. Она могла узнать об этом только по тому, что вниз порой летели листья и иголки. Основная часть деревьев, сбрасывавших листья на зиму, уже успела оголиться, но в этом районе Дождевых чащоб росло достаточно вечнозеленых деревьев, чтобы укрыть их от любой непогоды, кроме проливного дождя.

Лифты представляли собой череду платформ с плетеными бортами, которые двигались по вертикали от кроны до земли. Ими управляли мускулистые мужчины, умело оперировавшие системой канатов, блоков и противовесов. Малте не нравилось пользоваться лифтами, но она хотя бы перестала их бояться. По правде говоря, сейчас ей совершенно не хотелось идти по длинным спиральным лестницам, которые вились по стволам деревьев и были единственным альтернативным способом оказаться на лесной земле.

Тилламон, закутанная в плащ и с опущенной на лицо густой вуалью, уже дожидалась их. Малта удивилась, но ничего говорить не стала. Рэйн в типично братской манере, не проявил такой же сдержанности.

— Почему ты закрылась, словно отправляешься в Удачный?

Тилламон устремила на него взгляд сквозь маску из кружева:

— Оказаться на нижних уровнях — это почти что приехать в Удачный. Теперь в городе стало так много пялящихся на нас чужаков! А не всем из нас, братик, повезло настолько, чтобы наши изменения сделали нас привлекательнее.

Малта понимала, что этот упрек адресован Рэйну, а не ей, и все равно с трудом смогла не поежиться. В последнее время она острее почувствовала, что у неё самой есть все то, о чем мечтала Тилламон. У неё есть муж, она ждёт ребёнка. И она, несомненно, хороша собой. Изменения, которые принесли ей Дождевые чащобы, оказались благотворными. Мелкая чешуя на её лице была подвижной, а её цвета её красили. Она стала выше, чем могла ожидать, а кисти рук и пальцы стали изящными. Когда она сравнивала свою внешность с бугристым лицом Тилламон и множеством отвисших наростов, обрамлявших её челюсти и уши, ей трудно было не стыдиться собственной удачливости, хоть и не похоже было, чтобы кто-то из сестер Рэйна обижался на неё из-за этого.

Она прошла за Тилламон в лифт и подождала, чтобы к ним присоединился Рэйн. Рэйн потянул шнур. Высоко над ними мелодично зазвенел колокольчик лифта, а снизу раздался ответный свист напарника лифтера. Какое-то время они висели неподвижно, а потом, чуть дрогнув и заставив сердце Малты екнуть, лифт начал спускаться.

Лифт ехал вниз быстрее, чем хотелось бы, и она невольно вцепилась Рэйну в руку. Когда первый лифт достиг своей конечной точки, она с облегчением вышла, чтобы перейти в следующий.

— Помедленнее, пожалуйста, — сурово предостерег лифтера Рэйн, и тот в ответ кивнул головой.

Малта отметила, что этот мужчина — татуированный, и обратила внимание на то, как его глаза с любопытством задержались на вуали Тилламон. Тилламон тоже это заметила, потому что отвернулась от лифтера и стала смотреть на лес. Только когда лифт поехал, она проговорила:

— Порой, когда они вот так на меня пялятся, мне начинает казаться, что это я здесь чужачка.

— Он невежествен. Он все поймет, — сказал Рэйн.

— И когда же? — язвительно осведомилась Тилламон.

— Возможно, когда у него появится ребёнок, который родится измененным Дождевыми чащобами, — негромко ответила Малта.

Рэйн перевел на неё изумленный взгляд, но Тилламон горько рассмеялась:

— И чему он тогда научится? Убивать тех детей, которым не стать хорошенькими? Но я ведь родилась хорошенькой! Мои изменения произошли рано, а теперь я живу как уже умершая. У меня никогда не будет ни мужа, ни ребёнка. Он невежливо на меня пялится, но и мои собственные соотечественники отводят взгляды. Наверное, мне надо радоваться, что меня хоть кто-то видит.

— Тилламон! Я тебя вижу. Я тебя люблю.

Рэйн был в ужасе. Он положил руку ей на плечо, но она не повернулась, чтобы к нему приникнуть. Из-под вуали голос её звучал глухо.

— Ты меня любишь, братик, но видишь ли ты меня по-настоящему? Видишь ли, кем я становлюсь?

— Я не понимаю… — начал было Рэйн, но тут лифт остановился, и Тилламон подняла руку в кружевной перчатке, призывая его к молчанию.

Малту захлестнула волна отчаяния. Она не