Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Нам надо вернуться и поискать его! — потребовала она.

Они как раз разбились на поисковые группы из трех человек, когда он возник из начинающейся грозы. Из-за дождя волосы у него прилипли к голове, вся одежда намокла. Он трясся от холода, но безумно ухмылялся.

— Обожаю этот город! — воскликнул он. — Здесь столько надо увидеть и сделать! Вот он, наш дом. Здесь всегда был наш дом.

Он хотел, чтобы они все пошли с ним в темноту, чтобы исследовать ещё что-нибудь. Их отказ совершенно его огорошил, но, в конце концов, он устроился рядом с Тимарой.

Ночь заполняли голоса ветра и дождя и неумолчный рев реки. С далеких холмов доносился стонущий вой.

— Волки! — прошептал Нортель, и они все задрожали.

Волки были для них тварями из преданий. Эти звуки почти заглушали бормочущие голоса города. Почти. Ей плохо спалось.

На рассвете хранители уплыли из Кельсингры. Лил дождь, над рекой свистел сильный ветер. Они знали, что добираться до противоположного берега им придется, тяжело работая целый день. Издали до Тимары доносился рев голодных драконов. Неудовольствие Синтары громыхало у Тимары в голове, и, судя по обеспокоенным лицам остальных хранителей, она решила, что им приходится выносить то же самое. Им нельзя было задерживаться в Кельсингре больше одного дня. Когда они отчаливали от берега, Рапскаль с сожалением оглядывался назад.

— Я вернусь! — сказал он, словно обещая это самому городу. — Я буду возвращаться каждый раз, когда у меня будет возможность!

Благодаря тому, что Хеби могла летать, он исполнил это обещание, а вот Тимара после того первого визита там не бывала. Каждый раз, когда она думала о возвращении в город, любопытство боролось в ней с опаской.

* * *

— Ну, пожалуйста! Мне надо тебе там кое-что показать!

Слова Рапскаля вернули её из воспоминаний.

— Не могу. Мне надо добыть Синтаре мяса.

— Ну, пожалуйста!

Рапскаль наклонил голову. Его распущенные темные волосы упали ему на глаза, устремленные на неё с мольбой.

— Рапскаль, я не могу. Она голодная.

Почему ей так трудно дались эти слова?

— Ну… она должна была бы летать и охотиться. Может, она стала бы больше стараться, если бы ты заставила её поголодать день или…

— Рапскаль! Неужели ты оставил бы Хеби просто голодать?

Он ковырнул ногой толстый слой лесного перегноя — одновременно досадливо и виновато.

— Нет, — признал он, — я не смог бы. Не мою Хеби! Но она милая. Не то, что Синтара.

Это было обидно.

— Синтара не такая уж плохая! — На самом деле она была именно такой плохой. Но это касалось только её самой и её дракона. — Я не могу отправиться с тобой, Рапскаль. Мне надо сейчас же идти охотиться.

Рапскаль вскинул руки, уступая.

— Ну, хорошо. — Он одарил её улыбкой. — Тогда завтра. Может, будет не так дождливо. Мы могли бы отправиться пораньше и весь день провести в городе.

— Рапскаль, я не могу! — Ей безумно хотелось парить в утреннем небе на спине у дракона. Хотелось почувствовать, каково это — летать, присмотреться к тому, как это делает дракон. — Я не могу исчезнуть на целый день. Мне надо охотиться для Синтары каждый день. Пока она не поест, я не в состоянии делать что-то ещё. Не могу залатать крышу нашего дома, не могу заштопать брюки — ничего не могу. Она мысленно пилит меня, я чувствую её голод. Разве ты не помнишь, каково это?

Она наблюдала за тем, как он хмурит свои мелкочешуйчатые брови.

— Помню, — признался он после долгого молчания. — Да. Ладно. — Он вдруг вздохнул. — Я помогу тебе охотиться сегодня, — предложил он.

— И я скажу тебе за это спасибо, и сегодня это поможет. — Она прекрасно понимала, что Татс удалился, бросив её. Его уже не догнать. — Но это ничем не изменит того, что завтра Синтара опять будет голодна.

Он покусал верхнюю губу и задумчиво поежился, словно ребёнок.

— Понял. Хорошо. Сегодня я помогу тебе охотиться, чтобы покормить твою ленивую драконицу. А завтра я придумаю, чем бы её накормить так, чтобы ты не потратила на это целый день. Тогда ты полетишь со мной в Кельсингру?

— Да. С искренней благодарностью!

— О, ты будешь более чем благодарна за то, что я намерен тебе показать. А сейчас давай охотиться!

* * *

— Встань!

Сельден проснулся, дрожа и плохо соображая, что происходит. Обычно в это время дня ему разрешалось спать, так ведь? Какой сейчас час? Свет фонаря ослепил его. Он медленно сел, заслоняя глаза согнутой в локте рукой.

— Что вам от меня нужно? — спросил он.

Он знал, что ему не ответят. Он произнес эти слова для самого себя, чтобы напомнить себе, что он человек, а не бессмысленное животное.

Однако этот человек с ним заговорил.

— Встань. Повернись и дай мне на тебя посмотреть.

Глаза у Сельдена немного привыкли к свету. В палатке не было полной темноты. Дневной свет просачивался сквозь заплаты и швы, но все равно от яркого фонаря глаза у него обильно заслезились. Теперь он узнал этого мужчину. Он был не из тех, кто за ним присматривал, кто приносил ему черствый хлеб, грязную воду и полусгнившие овощи, и не тот, кому нравилось тыкать его длинной палкой, забавляя зрителей. Нет. Это оказался тот человек, который считает себя владельцем Сельдена. Это был низенький мужчина с большим носом-картофелиной, и он постоянно носил с собой свой кошель — большой мешок, который он вешал себе на плечо, словно ему невыносимо было надолго расстаться со своими монетами.

Сельден медленно встал. Он не стал от этого более обнаженным, чем был, но под оценивающим взглядом мужчины ему показалось, будто он совершенно гол. Рядом оказались и те посетители, которые приходили в начале дня. Большеносый повернулся к человеку, одетому по-калсидийски.

— Вот он. Вот что ты будешь покупать. Насмотрелся?

— На вид он худой. — Мужчина говорил неуверенно, словно хотел поторговаться, но боялся разозлить продавца. — И болезненный.

Большеносый хрипло хохотнул.

— Ну, другого у меня нет. Если можешь найти человека-дракона в более хорошем состоянии, то лучше покупай его.

Наступило короткое молчание. Калсидийский купец сделал новую попытку:

— Покупатель, которого я представляю, хочет подтверждение того, что он именно то, за что ты его выдаешь. Дай мне что-то, что можно было бы ему отправить — и я посоветую ему заплатить вашу цену.

Большеносый какое-то время обдумывал это предложение.

— Например, что? — спросил он недовольно.

— Палец руки или ноги. — Заметив возмущение, отразившееся на лице Большеносого, купец уточнил: — Или просто сустав одного