Вольный стрелок - Александр Прозоров

— На Замковой улице есть парикмахерская, хозяйка которой не желает подписывать купчую. Нужно навестить ее и тупо шлепнуть. Ее саму, клиенток, служащих… В общем, всех, кто попадется на глаза. Чтобы это заведение закрыли раз и навсегда с длинным шлейфом дурной славы. Без контрольных выстрелов можно обойтись. Главное: побольше пальбы и крови.

— Хорошо… — произнес Пусильон, продолжая наблюдать за собой со стороны и не испытывая ни малейших эмоций.

— Только мне светиться в этом несчастном случае никоим образом нельзя, — предупреждающе покачал пальцем Бежеваль. — Чтобы никаких подозрений! Поэтому мы нарядим тебя здешним арабом в парусиновых штанах и платке, а прежде чем стрелять, крикни погромче, что она не хочет трахаться. Пусть думают, что это ее любовник завалил. Паша это дело уже запланировал, так что привезет и увезет, и все пути укажет. Паш, отведи его в дом и дай пару бутылок вина. Какой-то он странный, пусть встряхнется.

Для того, чтобы встряхнуться, Пусильону не хватило даже трех бутылок вина и всей ночи. Он так и не заснул, до одиннадцати часов глядя в окно.

Утром, после подробного инструктажа, Луи оделся в свободные серые штаны и рубашку, завязал на шее белый, в черную клетку платок и послушно лег в багажник темно-синего «Бентли».

Примерно через полчаса багажник открылся.

— Не дергайся, — предупредил его бугай. — Сейчас вколю тебе кое-что для бодрости. Чего-то совсем ты плохо выглядишь.

Паша вогнал шприц ему в бедро, выпустил лекарство, помог выбраться наружу, развернул платок, накинул его Луи на голову, расправил, завернул край через лицо, оставляя видимыми только глаза, и заколол булавкой.

Между тем, Пусильон и вправду ощутил себя намного лучше, в его душе стремительно разлилось веселье, необычайная легкость и беззаботность. Он ощущал себя ясно и бодро, как никогда, чувствовал себя всесильным и всесокрушающим, ему хотелось сорваться с места, куда-нибудь ринуться, хотелось рвать и метать…

Бугай вложил ему в руку пистолет и хлопнул по плечу:

— Иди!

Пусильон развернул плечи и решительно направился через проходной двор…

Мария Ардо как раз заканчивала укладку и даже не повернулась на звоночек, предупредивший, что дверь открылась.

— Не хочешь со мной трахаться, сука?! — крикнул кто-то за спиной.

Стекла зазвенели от грохота, ее спину что-то резко обожгло — и только тогда она наконец-то обернулась, чтобы узнать, в чем дело. Мария увидела араба с пистолетом, судорожно палящего во все стороны, в визжащих женщин и девочек, кинулась было к нему, но не дотянулась, потеряла равновесие, рухнула плечом на банкетку, перевернулась, заметила глазок видеокамеры и подумала о том, что стрелка теперь наверняка поймают. Потом она увидела длинный светлый тоннель — но думать в этот миг больше уже ни о чем не могла…

Когда пистолет перестал стрелять и только сухо защелкал бойком, убийца метнулся к двери, промчался по улочке до близкого проходного двора, распугивая оружием редких встречных прохожих, пробежал через пару ворот и ловко нырнул в открытый багажник. Паша захлопнул крышку, быстро сел за руль, и машина, вывернув на соседнюю улицу, величаво покатилась прочь.

К тому моменту, когда полицейские и «скорые» домчались до места трагедии, «Бентли» уже одолел половину пути до усадьбы, и в половину первого Луи Пусильон уже вошел обратно в комнату, на ходу избавляясь от платка.

— Что теперь? — спросил он.

— Сиди, смотри телевизор. Вино в шкафу. Захочешь есть — на первом этаже кухня. Одежду всю снимай, сейчас отправим в печь.

— А ловко я это провернул, да? Ловко? — Химическое веселье и бодрость все еще гуляли по жилам наемника. — Быстро, четко: бац, бац, бац!

— Отличная работа, — согласился бугай, помогая ему раздеться. — Сможешь получать неплохие бабки. Но зря из комнаты все же не высовывайся. Подождем дня три. Посмотрим, что флики накопают.

— А чего они накопают?! Ничего! Никто даже понять ничего не успел! — гордо продолжал бахвалиться Пусильон. — Надо выпить. Мне надо малехо выпить. За успех!

После первой бутылки вина Луи начал успокаиваться, меньше хвастаться и метаться по комнате. А после второй — просто отключился и проспал до вечера следующего дня.

На третий день, уже ближе к вечеру, к нему заглянул Этьен Бежеваль, положил на стол пять купюр по сто евро и предложил переключить телевизор на новостной канал. Пусильон послушался — и вскоре смог увидеть себя со стороны, снятым камерой в парикмахерской. В записи можно было разглядеть только то, что нападавший был мужчиной, и то, что его лицо закрывал «арафатовский» палестинский платок.

— Зверское убийство в Лавале так и остается нераскрытым, — пояснял за кадром повторяющейся записи диктор. — Напомним, что три дня назад один из арабских эмигрантов посреди рабочего дня расстрелял владелицу небольшой парикмахерской за отказ с ним переспать. Эмигрант пребывал в такой ярости, что убил еще трех присутствовавших там женщин и четырех ранил. Чудом выжившие несчастные вспоминают, что араб громко проклинал убитую за отказ вступать с ним в интимные отношения.

— Как видишь, все получилось чисто, против нас никаких подозрений, — подмигнул ему толстяк. — Надеюсь, тебе хватит ума не хвастаться своим подвигом? Жорж отвезет тебя в город. Паша умчался на моей машине к племяннице, так что придется тебе довольствоваться огородным «Ситроеном». Завтра загляни в подвальчик. Пусть все увидят, что с тобой все в порядке. А то уже бродят всякие слухи, что я тебя хрюшкам у себя на заднем дворе скормил. Удачи. Еще увидимся.

Толстяк протянул руку, и Луи, чуть поколебавшись, ее пожал.

— Хорошо, когда все конечности на месте, — подмигнул ему Бежеваль и довольно расхохотался.

«Огородным Ситроеном» был белый старенький грузовичок, местами облезлый, сильно ржавый и громыхающий на каждой неровности. Сколько было этой колымаге лет, Пусильон даже представить себе не мог, и потому ничуть не удивился, когда на окраине города тот зачихал и остановился.

— Похоже, приятель, дальше тебе придется идти самому, — развел руками второй бугай Бежеваля после того, как на попытки заводки грузовичок ответил лишь частыми оглушительными хлопками. — Теперь придется часа два ждать, пока остынет. Контакты, наверно, где-то отходят.

— Ну, ладно, пока, — не стал спорить с очевидным Луи, пожал охраннику руку, выскочил на проезжую часть и перешел на тротуар.

Когда он отдалился на десяток шагов, водитель достал из-под сидушки тот самый пистолет, с которым Пусильон посещал парикмахерскую, высунулся из дверцы, трижды выстрелил убийце в спину, нырнул обратно за руль, завелся с первой попытки и покатил дальше по темной вечерней улице, на ходу запихивая пистолет в узкую щель между сиденьями.

Этьен Бежеваль был предусмотрительным человеком. Он хотел, чтобы извлеченные из спины молодого игрока пули эксперты могли сравнить с пулями из парикмахерской и сделать однозначный вывод…

«Арабские эмигранты продолжают убивать французских граждан!»

Надпись на экране привлекла внимание Филиппа Дюпре, и он указал на нее своим друзьям.

— Громче сделай, громче! — потребовали они от бармена, и тот, разумеется, постоянных клиентов послушался.

«Арабские эмигранты Лаваля продолжают уничтожать коренное население Франции, — поглядывая на бумажку, прочитала диктор. — Сегодня утром в арабском квартале этого города, где три дня назад исламист расстрелял посещавших парикмахерскую женщин, найден труп двадцатидвухлетнего Луи Пусильона, убитого тремя выстрелами в спину. По сообщениям полиции, Луи Пусильон никогда не попадал в криминальные сводки, подозрений в участии в криминальных или националистических группировках никогда не вызывал. По словам соседей, он был тихим и законопослушным человеком. По всей видимости, вся его вина состояла в том, что он забрел на улицу, которую населяют выходцы из Северной Африки, в темное время суток».

— Вот, твари, — от ненависти у Дюпре сжались кулаки. — Стрелять их всех нужно, уродов! Гнать назад в их поганую Африку!

— Не боись, брат, — похлопал его по плечу Артур. — Мне сейчас племяш звонил, полиция как сумасшедшая на окраину только что умчалась. Там кто-то из наших арабские дома бутылками с «коктейлем Молотова» закидал. Пожаров, говорят, уйма, «скорые» одна за другой уезжают.

— Так им и надо, — кивнул Филипп. — Нечего на нашей земле свои порядки устанавливать! Ну что, еще по пивку — и расходимся? Сегодня все равно поздно. Давайте завтра тоже чего-нибудь против уродов придумаем?

— Надо тоже «коктейлей» понаделать!

— Проще подловить парочку в стороне от квартала и рожи начистить! Чтобы знали, кто тут хозяин!

Посвятив еще полчаса мечтаниям о том, как можно наказать арабов за их поведение, участники «Чести и свободы» разошлись по домам. Трое из них жили на Рыжей аллее и потому сразу за пивнушкой свернули направо. Филипп же с Артуром обитали на Старом проезде, причем даже в одном доме. Их улица, несмотря на название, была вполне современной, застроенной панельными пятиэтажками и разбитой на узкие скверики.