Вольный стрелок - Александр Прозоров

— На кой черт мне его рука? — не понял «перстнявый».

— Если он врет про деньги, я ее у тебя выкуплю, — пообещал толстяк. — Я могу позволить себе потратиться на маленький сувенир?

— Ну, коли так… — Картежник пожал плечами. — Тогда все по-честному. Я при интересе. Думай, парень. Рука твоя.

В окружающей толпе повисла мертвая тишина.

— Ой, не делай этого, приятель, — громким шепотом попросил бакалейщик Фрэнк и опасливо перекрестился. — Не делай.

В душе Луи Пусильона зашевелился холодный червячок ужаса, сердце дрогнуло от неприятного предчувствия…

Но это были всего лишь предчувствия. Опыт же подсказывал, что толстяк Бежеваль при всех своих дуболомах-телохранителях — всего лишь самодовольный лох, что перебить одномастный флеш-стрэйт практически невозможно. И что на столе лежат двадцать пять тысяч евро, которые уже практически принадлежат ему — достаточно всего лишь открыть карты.

Пусильон повел плечами, кинул в банк оставшиеся деньги и наложил сверху левую пятерню:

— Отвечаю!

— Беги за деньгами, пацан! — расхохотался «перстнявый» и развернул карты веером: — У меня «каре»!

— Бывает, — громко выдохнул Луи и перевернул свой расклад: — Бубновый «флеш-стрэйт»!

— А-а-а, проклятье!!! — в ярости вскочил «перстнявый», несколько раз пнул ножки стола, саданул по стулу, растолкал собравшихся зрителей и ринулся прочь.

— А как же долг, дружище?! — весело крикнул ему вслед счастливый Пусильон.

— Я за него поручусь, Луи, — сказал толстяк. — Ты мои карты посмотреть не хочешь? Нешто совсем не интересно?

— А чего там у вас? — улыбнулся парень.

— Да все как положено… — Бежеваль начал выкладывать карты одну за другой: — Десятка червей, валет, дама, король, туз. Эта комбинация называется «флеш-рояль».

В глазах Пусильона заплясали радужные круги, и очнулся он уже на полу, рядом со стулом.

— Эк тебя разморило-то, парень, — сочувственно произнес Бежеваль откуда-то из-за головы. — Первый раз вижу, чтобы из-за «флеш-рояля» сознание теряли. Будет чего послезавтра Жану рассказать, дабы впредь слишком рано не убегал. Ну, поднимайся, пойдем. Я тебя до дома подвезу, деньги отдашь и в постельку ляжешь. А лучше вина горячего выпить, чтобы гемоглобин повысился. Паш, помоги ему, а то даже не шевелится.

Сильная рука подцепила Луи под мышку, буквально понесла к выходу, подняла наверх, вывела на воздух через заднюю дверь и через минуту забросила в просторный салон автомобиля. Вскоре туда же сели толстяк со вторым мордоворотом, машина тронулась, выкатилась со двора на улицу и стала быстро набирать ход.

— Ну что, Луи? — обернулся к нему Бежеваль. — Оклемался? Что же ты так нервничаешь? Ты же не душу дьяволу проиграл, а всего лишь деньги. Куда едем? Где я могу их забрать?

— Я… Мне нужно время… Собрать…

— Ты поклялся мне, что они у тебя есть. И что ты можешь их отдать прямо сегодня вечером. Я тебе поверил, — напомнил толстяк. — Так где они?

— Они есть, Этьен, — как можно искреннее ответил молодой игрок. — Я завтра принесу.

— Наверное, мы друг друга не понимаем, — с горечью признал толстяк. — Жо, притормози в тихом месте.

Тихое место нашлось уже через минуту — возле длинного забора строительно-торговой базы. Машина притерлась ближе к стене в промежутке между фонарями, Бежеваль вышел из своей дверцы, бугай вытолкал Луи через заднюю.

— Паш, поясни, — попросил толстяк, и на спину Пусильона внезапно обрушилась такая страшная боль, что он невольно упал на колени. — Еще разик…

И молодой игрок опять вскрикнул от боли.

— Объясняю, — все тем же тоном продолжил Бежеваль. — Мы сейчас поедем за деньгами, но при каждой остановке Паша станет бить тебя «телескопом». И если искать ты будешь медленно, он опять тебя станет бить. И бить до тех пор, пока деньги не найдутся. Поэтому ты не думай, что скажешь: «Подождите здесь, я сейчас принесу», — и сдернешь вдаль, оставив нас с обвисшими ушами. Паша будет ходить с тобой и подгонять. Если его помощь тебе не поможет, то тебя привезут ко мне домой, и мы отрежем тебе руку. Паш…

Луи опять вскрикнул от удара раскладным железным ломиком.

— Поэтому подумай старательно, парень, какой вариант тебе нравится больше: отрезанная рука и сломанные ребра — или просто отрезанная рука? Подумай и ответь честно: у тебя есть деньги?

— Я все отдам, — всхлипнул Пусильон. — Клянусь, Этьен, отдам все… Нужно просто чуть подождать… Я все отдам, это не так много!

— Ты знаешь, что такое репутация, Луи? — присел перед ним на корточки Бежеваль. — Если завтра кто-нибудь увидит тебя с рукой, то меня сочтут человеком, не способным исполнять свои обещания. Если же ты обманешь меня и уйдешь — я и вовсе стану выглядеть идиотом. Как по-твоему, что важнее — твоя рука или моя репутация?

— Рука… — простонал Пусильон и вскрикнул от новой боли в спине.

— На самом деле, не такие уж большие деньги эти четыре с половиной тысячи, Луи, — погладил его по голове Бежеваль. — Зато пример однорукого должника будет очень полезен для воспитания дисциплины среди клиентов, взявших куда более существенные суммы. Но я очень честный человек и не могу просто взять и откромсать… Паш…

Дубинка опять обрушилась на его спину, выбивая из легких воздух с кровью.

— Ответь мне честно, Луи. У тебя есть эти деньги? Тебя придется бить до утра — или ты ответишь нам сразу?

— Они у меня дома…

— Посмотри мне в глаза, Луи. Ты понимаешь, что говоришь? Сейчас мы тебе поверим, поедем к тебе домой и станем бить до рассвета, чтобы ты выдал бабки, в существовании которых признался. Бить по уже сломанным ребрам, ногам, пальцам. На рассвете срок возврата будет считаться законченным, и тебе отрежут руку. И это будет честно. Это будет твой выбор. Паш… Либо мы обойдемся без промежуточных воздействий. Поэтому подумай хорошо и ответь еще раз: у тебя есть эти деньги? Паш…

Пусильон вскрикнул и заплакал, хлюпая носом и подтирая сопли рукавом.

— Нет-нет, так не пойдет. Я человек с понятиями, я беспределом не занимаюсь. Вместо тебя я ничего решать не стану. Ты должен ответить сам. Паш…

Луи свалился на асфальт, скуля от боли и бессилия.

— Видимо, это придется делать все равно, — пожал плечами толстяк. — Паша, врежь ему «телескопом» по коленям.

— Нет! — поддернул ноги Пусильон.

— Не ерепенься, все равно придется ломать, — чуть ли не ласково попросил его Бежеваль. — Или отвечай, наконец, внятно: у тебя есть эти деньги?

— Нет! — всхлипнул паренек. — У меня ничего нет! Но я отдам, я соберу.

— Не беспокойся, нет такой необходимости, — облегченно вздохнул Бежеваль. — Не в деньгах дело. Руку проиграл — ею и заплатишь. Грузи его, Паш. Поехали.

Пусильон больше не протестовал. После признания в его душе что-то сломалось, и теперь он безвольно болтался на заднем сиденье. Из его глаз продолжали катиться слезы, но он больше не плакал. Это происходило как-то само собой, помимо его воли.

Его привезли в загородный дом, в углу двора засучили рукав, резиновым жгутом туго перетянули руку. Толстяк вернулся от дома с секатором-сучкорезом с длинными, полутораметровыми ручками. Луи покорно стоял у газона, где приказано, и даже послушно поднял руку, чтобы палачам было удобнее ее резать.

— Он совсем никакой, Этьен, — взяв секатор, пожал плечами Паша. — Ладно бы брыкался — там хоть как-то заставляешь. А тут и вовсе не по-людски получается.

— Сам проиграл, вот и не брыкается.

— Может, ты ему отыграться дашь?

— Ему играть не на что. Режь.

— А если… — Бугай что-то шепнул ему на ухо.

— Это твои деньги, — предупредил толстяк.

— Я слишком заметный, Этьен, а работать придется в городе. Он щуплый, непримечательный. Как все. Никто не опознает. Чего зря рисковать? Пусть мальчик заработает.

— Ладно. — Бежеваль забрал секатор, опуская его вниз. — Луи, ты хочешь сохранить свою руку?

Паренек торопливо закивал.

— У меня есть работа. Простенькая, но рисковая. Тысяч на пять. Сделаешь — долг будет закрыт, и пять сотен получишь сверху. Будешь потом жить, как раньше, и даже приходить в наш подвальчик. Можешь даже попробовать играть со мной еще.

— А репутация? — дернуло за язык Пусильона.

— А чего с ней будет? Если ты не прячешься и имеешь деньги: значит, смог расплатиться. Я же не садист, Луи. Не в том уже возрасте, когда куски тел и лужи крови доставляют удовольствие. Когда можно обойтись — обхожусь.

Луи наконец-то опустил руку — хотя все еще плохо воспринимал реальность и словно смотрел на себя со стороны.

— На Замковой улице есть парикмахерская, хозяйка которой не желает подписывать купчую. Нужно навестить ее и тупо шлепнуть. Ее саму, клиенток, служащих… В общем, всех, кто попадется на глаза. Чтобы это заведение закрыли раз и навсегда с длинным шлейфом дурной славы. Без контрольных выстрелов можно обойтись. Главное: побольше пальбы и крови.