Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Благодарю вас, мой принц. Но если вы не против, я бы предпочла подождать в своей комнате.

— Как пожелаешь, главная охотница. — Принц вновь отвернулся к окну.

— Благодарю вас, мой принц. — Лорел сделала реверанс, и наши взгляды встретились, однако мне ничего не удалось прочитать в её глазах.

Как только дверь за ней закрылась, принц повернулся ко мне.

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, Том Баджерлок?

— Она была добра к вам, мой принц.

Он знаком подозвал меня к столу. Когда я уселся напротив, он продолжал:

— Она для меня — ничто. Она относится ко мне, как все остальные. «Как пожелаете, мой принц». Во всех Шести Герцогствах у меня нет истинного друга.

Я набрал в грудь побольше воздуха и спросил:

— А как насчет ваших спутников, тех, кто сопровождает вас на охоту?

— Их слишком много. И каждого я должен называть другом, но никому не имею права выказывать предпочтение, чтобы отцы других не чувствовали себя обойденными. А уж если я улыбнусь молодой женщине, то даже Эда не знает, что будет. Стоило мне попытаться завязать с кем-нибудь дружеские отношения, как её сразу же убирали, чтобы никто не воспринял мое поведение как ухаживания. Нет, я всегда один, Том Баджерлок. Всегда. — Он тяжело вздохнул и опустил глаза.

Дьютифул выглядел ужасно несчастным.

— Бедный, несчастный мальчик. — Слова слетели с моих уст, и я тут же о них пожалел. Он поднял голову и бросил на меня свирепый взгляд.

Однако я не опустил глаз. Неожиданно на его лице появилась улыбка.

— Сказано настоящим другом, — заявил он.

Дверь распахнулась, и вошел лорд Голден. Изящное движение пальцев, и я увидел маленькую трубочку с сообщением — птичья почта сработала. В следующее мгновение трубочка исчезла в рукаве. Конечно, он навещал Старлинг, чтобы узнать, получила ли она ответ из Баккипа. Не приходилось сомневаться, что Чейд приготовился к встрече. Затем взгляд лорда Голдена остановился на Дьютифуле. Если Шута и удивило, что наследник Видящих сидит за одним столом со слугой, зашивающим рукав рубашки, виду он не подал.

К тому же он сначала приветствовал меня. Теперь он все внимание сосредоточил на принце.

— Добрый день, мой принц. Если вы не против, мы можем выезжать.

Принц вздохнул.

— Да, я не против, лорд Голден.

Мой хозяин повернулся ко мне и улыбнулся — такой улыбки я уже несколько дней не видел на его лице.

— Ты слышал нашего принца, Том Баджерлок. Собери вещи. И заканчивай чинить рубашку. Никто не посмеет сказать, что я скупой хозяин, даже если речь пойдет о таком никудышном слуге, как ты. Надень это, чтобы не опозорить нас, когда мы будем возвращаться в Баккип. — И он бросил мне сверток.

В свертке оказалась грубая домотканая рубашка. Что ж, можно попрощаться с потайным карманом в рукаве.

— Благодарю вас, лорд Голден, — с поклоном ответил я. — Постараюсь, чтобы эта рубашка продержалась дольше, чем предыдущие три.

— Что ж, посмотрим. Надень её и сообщи госпоже Лорел, что мы скоро выезжаем. А по дороге зайди на конюшню и скажи, чтобы седлали наших лошадей, и на кухню — пусть приготовят завтрак. Пару холодных птиц и пирог с мясом, две бутылки вина и побольше свежего хлеба, я уловил вкусный запах.

— Как пожелаете, хозяин, — ответил я.

Пока натягивал новую рубашку, я услышал, как принц мрачно спросил:

— Лорд Голден, неужели вы считаете меня полным идиотом, продолжая играть ваш дурацкий спектакль? Или так хочет Том Баджерлок?

Я побыстрее надел рубашку, чтобы не пропустить выражение лица лорда Голдена. Но мне ослепительно улыбался Шут. Он отвесил низкий поклон Дьютифулу, несуществующая шляпа подмела пол. А когда он выпрямился и посмотрел на меня, его улыбка стала торжествующей. Несмотря на удивление, я почувствовал, как мои губы сами расползаются в усмешке.

— Мой добрый принц, ни я, ни Том Баджерлок здесь ни при чем. Так пожелал лорд Чейд. Он хотел, чтобы мы постоянно практиковались, поскольку для таких плохих актеров, как мы, требуются многочисленные репетиции.

— Лорд Чейд. Мне бы следовало догадаться, что вы оба ему принадлежите. — Меня порадовало, что он не признался, что уже знал об этом от меня. Похоже, мои наставления не пропали даром. Дьютифул пристально посмотрел на Шута, а потом повернулся ко мне. — Но кто же вы? — тихо спросил он. — Кто вы такие?

Мы с Шутом переглянулись. От принца это не укрылось, и он пришел в ярость. На его щеках появились красные пятна. Но за гневом в его глазах прятался мальчишеский страх — а вдруг он выглядит передо мной глупо? Неужели его вновь обманули? А если отношения между Шутом и мной исключают возможность дружбы с ним? Я видел, как исчезает его прямота, он прятался за стену своего королевского достоинства. И тогда я нарушил все существующие правила этикета, протянув к нему руку и сжав его ладонь. Я воспользовался Скиллом, чтобы убедить принца в своей искренности — так Верити много лет назад завоевал доверие Кетриккен.

— Он друг, мой принц. Лучший друг из всех, что у меня были, и он будет рад стать вашим другом. — Не спуская глаз с лица принца, я протянул другую руку к Шуту.

Он подошел к нам, и его рука легла на мою протянутую ладонь. Через мгновение тонкая кисть Шута сжала наши переплетенные пальцы.

— Если вы не против, я буду верно служить вам, как служил вашему отцу и деду, — почтительно предложил Шут.

Глава 28

Шесть Герцогств и Внешние острова постоянно воевали и торговали между собой. Подобно приливам и отливам, мы то покупали друг у друга товары и заключали браки, то начинали воевать. Война красных кораблей все изменила: впервые Внешние острова объединил один вождь. Звали его Кебал Робред. Разное рассказывают о нем, но почти во всех легендах говорится, что начинал он пиратом. Кебал был прекрасным моряком и воином, люди, ставшие под его знамена, быстро богатели. Слава о его успехах приводила к нему все новых и новых искателей приключений. Вскоре он командовал целым флотом.

Он мог бы так и остаться удачливым пиратом, грабящим торговые суда и города на побережье. Однако Кебал этим не удовольствовался, а решил стать владыкой всех Внешних островов. Интересно, что использовал он тот же способ принуждения, что и в войне против Шести Герцогств, — «перековывание». Примерно в то же время он объявил,