Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Я не знал, получится ли у меня что-нибудь. Но это единственное, что я мог сделать.

Я понял, что он имел в виду, далеко не сразу и посмотрел на свое запястье. Там снова появились отпечатки его пальцев — не серебристые, как в первый раз, когда он прикоснулся ко мне Скиллом, а более темного серого цвета, чем раньше. Связь, соединявшая наши сознания, стала немного сильнее. Меня привело в ужас то, что он сделал.

— Наверное, я должен тебя поблагодарить, — не слишком вежливо заявил я.

У меня возникло ощущение, будто я подвергся насилию. Меня возмутило, что он, не спросив моего разрешения, вторгся в мое сознание. Я понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать.

Шут громко рассмеялся, но я уловил в его смехе истерические нотки.

— Я знал, что тебе не понравится. Однако, друг мой, у меня не было выхода. — Он с трудом перевел дыхание и уже мягче добавил: — Все начинается сначала. Неужели нам всегда придется платить такую цену? Почему мне приходится постоянно подвергать твою жизнь опасности ради того, чтобы наш мир стал лучше? — Шут сильнее сжал мои плечи. — О Фитц, как ты можешь прощать меня за все, что я с тобой делаю?

Я не мог его простить, но ничего не сказал, лишь молча отвернулся.

— Мне нужно побыть одному. Прошу тебя.

Ответом на мои слова была тишина, потом Шут сказал:

— Конечно.

Он убрал руку, которой обнимал меня за плечи, и отошел в сторону, а я испытал облегчение. Его прикосновение усиливало нашу связь через Скилл, и я становился более уязвимым. Шут не умел ею пользоваться и не смог бы пробраться в мое сознание, но от этого мне не становилось менее страшно. Нож, приставленный к горлу, угрожает жизни, даже если у человека самые лучшие побуждения.

Я попытался заставить себя не думать о другой стороне медали. Шут не имел ни малейшего представления о том, что стал для меня открытой книгой. Некоторое время я сражался с искушением установить с ним более тесную связь. Нужно только попросить его ещё раз положить мне руку на запястье. Я знал, что его прикосновение поможет мне проникнуть в его сознание, узнать все тайны, забрать силу. Я мог превратить его тело в свое собственное, использовать жизнь Шута, каждый его день для достижения своих целей.

Мне стало стыдно за такие мысли. Я видел, что стало с теми, кто поддался этому всепоглощающему голоду. Разве мог я его простить за то, что он заставил меня его почувствовать?

У меня раскалывалась голова от боли, которая всегда приходит после использования Скилла, а тело ныло так, словно я только что принял участие в изнурительном сражении. Мир казался чужим и неприветливым местом, а дружеское прикосновение Шута причинило страдание. Я с трудом поднялся на ноги и спотыкаясь подошел к воде. Попытавшись опуститься на берегу на колени, я сразу понял, что лучше всего лечь на живот. Утолив жажду, я долго мыл лицо, лил воду на голову, а потом принялся тереть глаза, пока из них не потекли слезы, и вскоре уже вполне прилично видел окружающий мир.

Я посмотрел на лежащего без сил волка, а потом перевел взгляд на Шута. Он сгорбился, плечи поникли, губы были плотно сжаты. Я его обидел и почувствовал угрызения совести. Он хотел мне помочь, но какая-то часть меня упрямо возмущалась тем, что он сделал. Тогда я попытался найти оправдание своей не слишком разумной реакции — и не смог. Однако порой, прекрасно понимая, что ты не имеешь права злиться, ты все равно злишься, не в силах с собой справиться.

— Мне уже лучше, — сказал я и тряхнул мокрой головой, словно пытаясь убедить нас обоих, что меня беспокоила только жажда. Шут ничего не ответил.

Я набрал в ладони воды и, подойдя к волку, присел на корточки и вылил её на высунутый язык. Через пару минут он с трудом пошевелился и убрал язык.

— Я знаю, ты сделал это, чтобы спасти мне жизнь, — предпринял я новую попытку утешить Шута. — Спасибо тебе.

Он спас нас обоих. Иначе нам грозило существование, которое уничтожило бы нас.

Волк продолжал лежать с закрытыми глазами, но его мысли переполняла сила страсти.

Но то, что он сделал…

Чем это отличается от того, что ты сотворил со мной?

Мне нечего было ему сказать. Я не жалел, что помог ему остаться в живых. Но…

Оказалось, что мне легче заговорить с Шутом, чем продолжить эту мысль.

— Ты спас нам обоим жизнь. Я проник… сам не знаю как, но я проник в Ночного Волка. Думаю, при помощи Скилла. — Неожиданно мне пришла в голову новая мысль. Кажется, Чейд говорил, что Скилл можно использовать для исцеления людей. Мне стало не по себе. Я думал, что для этого нужно просто поделиться с другим своей силой. Но то, что я сделал… Я отбросил неприятные мысли. — Я должен был попытаться его спасти. И мне… удалось ему помочь. А потом я не мог найти дорогу назад, не мог его покинуть. Если бы ты меня не вытащил… — Я не договорил.

Я не смог бы быстро и простыми словами объяснить ему, от чего он нас спас. Но зато я не сомневался, что расскажу ему о том, как мы целый год жили среди людей Древней Крови.

— Давай вернемся в дом, — предложил я. — У меня там есть эльфовская кора, заварим из неё чай. Нам с Ночным Волком нужно отдохнуть.

— И мне тоже, — едва слышно проговорил Шут.

Я бросил на него взгляд и увидел, как посерело его лицо, а вокруг глаз появились морщины. Мне стало стыдно. Без посторонней помощи, не прошедший необходимого обучения Шут вернул меня в мое собственное тело. Магия Скилла не была у него в крови, в отличие от меня, получившего её в наследство от отца. Единственное, чем он обладал, — это старые метки на пальцах, оставшиеся после случайного соприкосновения с рукой Верити. А ещё слабая связь, которая когда-то нас соединяла. Вот и все. Однако Шут рискнул жизнью, чтобы вернуть меня назад. Ни страх, ни незнание законов Скилла его не остановили. Он не понимал, чем ему грозило его вмешательство. Да, ему пришлось призвать на помощь все свое мужество, а я вместо благодарности его обругал.

Я вспомнил, как