Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Время перемен, — эхом повторил волк вслед за мной.

Не совсем то, что сказал я, но у меня возникло ощущение, что так будет вернее. Я потянулся, расправил плечи и предоставил ветру унести мою головную боль. Потом я посмотрел на свои руки — покрытые мозолями, грубые руки крестьянина, в темных несмываемых пятнах от земли, обветренные непогодой. Почесав заросшее щетиной лицо, я вдруг сообразил, что не брился уже несколько дней. Моя одежда, чистая и удобная, кое-где залатанная, могла многое рассказать о том, как я провожу свои дни. Все, что казалось мне удобным и установившимся всего несколько мгновений назад, стало представляться нарядом, специально предназначенным для того, чтобы защищать меня в годы покоя. Мне вдруг отчаянно захотелось вырваться из этой жизни и снова стать не тем Фитцем, которым я был, а каким мог быть, если бы не умер для всего света. Неожиданно меня пробрала дрожь, и я вспомнил одно утро из своего детства, когда я стоял и наблюдал за тем, как гусеница превращается в бабочку, чтобы познать мир. Неужели покой и прозрачность моей жизни, окружавшие и защищавшие меня, вдруг начали меня душить, пробуждая мечты о свободе?

Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и выдохнул, надеясь, что тревоги рассеются, и часть их действительно отступила, но не все. Время перемен, как сказал волк.

— Ну, и во что же мы превратимся?

Ты? Понятия не имею. Я знаю только, что ты меняешься, и иногда меня это пугает. Что касается меня, все гораздо проще. Я старею.

— Я тоже, — посмотрев на волка, сказал я.

Нет. Ты, в отличие от меня, не стареешь, ты взрослеешь. И мы оба это понимаем.

Я знал, что он прав.

— И что с того? — с вызовом спросил я, пытаясь скрыть смущение.

Мы подходим ко времени, когда придется принимать решение. Мы не должны дожидаться момента, когда обстоятельства нас вынудят делать то, что мы делать не хотим. Я считаю, ты должен рассказать Шуту о том, как мы жили среди людей Древней Крови. Не потому, что он сможет или станет за нас решать, просто мы оба думаем лучше, когда делим с ним наши мысли.

Очень сложное рассуждение для волка, такие доводы мог бы привести человек или часть меня, которая бегает по лесу на четырех лапах. Я опустился рядом с волком на одно колено и обнял его за шею обеими руками. Я и сам не знал, чего испугался, но я прижал его к себе, словно мог вобрать в свое существо и оставить там навсегда. Он несколько секунд терпел, потом опустил голову, высвободился из моих рук и отбежал на пару шагов. Ночной Волк встряхнулся, словно хотел привести в порядок примятую мной шерсть, и уставился на море, как будто изучал новую территорию, где собирался охотиться. Я вздохнул.

— Хорошо, я ему расскажу. Сегодня, — пообещал я.

Волк оглянулся на меня через плечо, потом опустил к земле нос и выставил вперед уши. В его глазах загорелись озорные искорки.

Я знаю, что расскажешь, мой брат. Не бойся.

Затем он грациозно сорвался с места, словно снова стал щенком, и, мелькнув серым хвостом, исчез среди кустов, которыми порос склон холма. Мне не удалось его разглядеть, так хитро он от меня спрятался, но мои мысли, как и всегда, последовали за ним. Я сказал себе, что мое сердце всегда сможет его отыскать, всегда найдет место, где мы будем вместе. Я послал ему эту мысль, но он мне не ответил.

Тогда я вернулся к дому, собрал яйца в курятнике и отнес в хижину. Шут испек их в углях, а я заварил чай. Мы решили позавтракать на крыльце, под синим небом. Ветер с моря не добирался до моей крошечной тихой долины, и листья неподвижно повисли на деревьях. Стояла тишина, только куры, кудахча, возились на пыльном дворе. Я понял, что молчу слишком долго, когда Шут вдруг сказал, показав ложкой на могучие деревья:

— Хорошо здесь. Река, лес, неподалеку море и скалы. Теперь я понимаю, почему ты предпочел это место Баккипу.

Он всегда обладал непостижимым для меня умением переворачивать мои мысли с ног на голову.

— Я не уверен, что у меня был выбор, — задумчиво проговорил я. — Мне не пришлось сравнивать, а потом выбирать, где я буду жить. Первую зиму я провел здесь, потому что мы попали в страшную бурю и попытались спрятаться среди деревьев. Тогда-то мы и увидели старый след от телеги. Он привел нас к заброшенному дому — к этой хижине, — и мы вошли внутрь. — Я пожал плечами. — И с тех пор его не покидали.

— Получается, что, имея возможность выбрать любое место в мире, ты совсем ничего не выбирал, — искоса посмотрев на меня, заявил Шут. — Просто в один прекрасный день решил, что с тебя довольно скитаний по дорогам.

— Наверное. — Я с трудом выговорил следующие слова, потому что, как мне казалось, они не имели никакого отношения к нашему разговору: — Кузница находится чуть дальше по дороге.

— Ты остался из-за неё?

— Не думаю. Я там побывал, посмотрел на развалины, вспомнил те страшные события. Там сейчас никто не живет. Обычно из мест вроде этого люди уносят все, что можно унести. В Кузнице не так.

— С Кузницей связано слишком много тяжелых воспоминаний, — заметил Шут. — Здесь все началось, но люди запомнили те события и дали имя этой деревушки тому, что произошло потом. Интересно, сколько всего человек было «перековано»?

Мне стало не по себе, я смущенно поерзал на своем месте, а потом встал и взял у Шута пустую миску. Даже сейчас я не хотел вспоминать о тех страшных временах. Красные корабли грабили наше побережье несколько лет. Но только когда они начали отнимать у жителей Шести Герцогств человеческий облик, мы поднялись, чтобы противостоять набегам. Первой их жертвой стало селение под названием Кузница, из которого пираты увели часть людей, а потом вернули их, превратив в бездушных чудовищ. Одно время я выслеживал и убивал «перекованных» — такое задание дал мне король как наемному убийце, состоящему у него на службе. Но с тех пор прошли годы, сказал я себе. Тот Фитц умер.

— Это было давно, — напомнил я Шуту. — Все закончилось.

— Кое-кто так и говорит. Другие же с ними не согласны. Они не могут избавиться от ненависти к жителям Внешних островов и заявляют, что драконы, которые прилетели на выручку Шести Герцогствам, поступили с ними слишком мягко. Многие, разумеется, считают, что мы должны оставить ту войну