Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

наряд предпочесть, чтобы наилучшим образом оттенить выгодные стороны своей внешности. Альтия же… Она вошла прямо с улицы — пыльные сандалии, волосы прилипли к шее и взмокшему лбу… Тепло летнего дня горело у неё на щеках, а в глазах ещё отражалась неугомонная жизнь удачнинских рынков. Юбка, блуза — все очень простое, выбранное не ради того, чтобы «выглядеть», а только чтобы не стесняли движений. И даже схватка с Малтой возле дверей прежде всего заставила Брэшена поразиться неисчерпаемости её жизненной силы. Она больше не была ни мальчиком-юнгой с «Жнеца», ни капитанской дочкой с «Проказницы». Время, проведенное в Удачном, оздоровило не только её кожу и волосы. Она и внутренне как бы смягчилась, выпустила себя из железного кулака… И стала выглядеть как настоящая дочь торговца из старинной семьи.

Для него, следовательно, совершенно недостижимая…

Тысячи несбыточных возможностей роились в голове бедного моряка. Вот если бы он был по-прежнему наследником положения и состояния Треллов… Если бы он, по крайней мере, прислушался к советам капитана Вестрита и накопил хоть немного деньжат… Если бы Альтия унаследовала корабль и оставила его на нем старшим помощником… Сколько всяких «если»! Однако вероятность завоевать для себя Альтию была примерно такова же, как если бы папаша Трелл заново признал его и сделал наследником. То есть нечего даже и думать. А значит — оставь эту мечту, похорони её там же, где закопал уже немало несбывшихся надежд. Шагай дальше сквозь пустую ночь. Неизвестно куда, а главное, неизвестно зачем…

Он с горечью сплюнул. Плевок вышел горьким в буквальном смысле — со слюной вылетели остатки выдохшегося циндина. Черный силуэт «Совершенного» уже маячил впереди на фоне звездного неба. И тут обоняния Брэшена достиг запах дымка. Поначалу он не обратил на него особого внимания. Зато принялся громко насвистывать на ходу: он помнил, что Совершенному очень не нравилось, когда его заставали врасплох. Подойдя ближе, он дружелюбно окликнул:

— Эй, Совершенный! Тебя что, уже на растопку пустили?

— Кто там? — ответил холодный голос из темноты. Брэшен так и замер на месте.

— Совершенный, это ты?.. — позвал он в замешательстве.

— Нет. Совершенный — это я, — не без насмешки откликнулся совсем другой голос. — А ты — Брэшен, если не ошибаюсь. — И обратился к кому-то невидимому: — Он не враг мне, Янтарь. Так что отложи палку.

Брэшен напрягал зрение, вглядываясь в темноту. Между ним и кораблем напряженно замер тонкий силуэт… Вот женщина сделала движение, и он услышал стук твердого дерева о камень. Должно быть, та самая палка. «Янтарь?.. Резчица?..»

Она села на что-то. На деревяшку или подложенный камень. Брэшен отважился подойти ближе.

— Здравствуй, — сказал он.

— И ты здравствуй. — В голосе звучала опаска, но не враждебность.

— Брэшен, познакомься с моей подругой, — вмешался корабль. — Янтарь, это Брэшен Трелл. Ты, верно, кое-что про него знаешь. Ты ещё убирала его пожитки, когда вселилась сюда.

Голос Совершенного сделался совсем мальчишеским от нескрываемого восторга. Судя по всему, его страшно обрадовала их встреча. Он и Брэшена-то поддразнивал, словно шаловливый подросток.

— Вселилась?.. — тупо переспросил молодой моряк.

— Ну да. Янтарь живет тут, во мне. — Совершенный чуть призадумался. — Ах да! Ты же, верно, насчет ночлега сюда пришел?.. Ну так там, внутри, полно свободного места! Янтарь просто заняла каюту капитана… и кое-что положила в трюм. Ты ведь не возражаешь, Янтарь, если он останется? Брэшен всегда приходит ко мне ночевать, когда ему больше некуда податься и деньги кончаются…

Резчица ответила не сразу. Она подала голос, только когда молчать дальше стало уже совсем невежливо:

— Ты сам себе хозяин, Совершенный, — проговорила она без особой, впрочем, радости. — Тебе и решать, кого ты рад приветствовать у себя на борту, а кого нет.

— Вот как? Сам себе хозяин? Тогда с какой стати ты из кожи вон лезешь, чтобы меня купить?

Теперь он дразнил уже её. И даже по-детски испустил боевой клич, довольный собственной шуткой.

Брэшен, напротив, ничего смешного в услышанном не усмотрел. О чем вообще шла речь?..

— Никто не может купить или продать живой корабль, Совершенный, — поправил он его мягко. — Живой корабль — член торгового семейства. Ты и по морю-то не сможешь ходить, если у тебя на борту не будет кого-нибудь из семьи… — И добавил почти про себя: — Плохо, что ты так долго совсем один тут лежишь…

— А вот и не один, — тотчас возразило носовое изваяние. — Янтарь приходит почти каждый вечер и спит тут до утра. А каждый десятый день она дает себе отдых от мастерской и проводит со мной весь день после обеда. И потом, если она меня купит, она не поведет меня в море. Она собирается нанять рабочих, чтобы меня поставили на ровный киль, устроит кругом какие-то садики из воды и камней и…

— Совершенный, что ты говоришь! — перебил Брэшен. — Ты принадлежишь семейству Ладлаков. Они ни под каким видом не могут продать тебя, а Янтарь — купить. Да и ты… не цветочный горшок какой-нибудь, чтобы тебя вьюнки заплетали! У кого только хватило жестокости тебе такого наговорить?

И он хмуро покосился на тонкую фигурку, что молча сидела под бортом корабля.

При этих последних словах Янтарь гибким движением поднялась на ноги. И пошла на него, расправив плечи, — будь она мужчиной, Брэшен решил бы, что дело движется к драке.

— Все правильно, — подчеркнуто ровным голосом проговорила она. — Вот только в жестокости следовало бы винить в первую голову самих Ладлаков! Это они на долгие годы бросили его здесь медленно гнить и предаваться горестным размышлениям! А теперь, когда времена изменились и, кажется, все и вся в Удачном выставлено на продажу, они готовы принять предложение любого достаточно денежного «нового купчика»! И они не собираются превращать Совершенного в цветочный, как ты выразился, горшок. О нет!.. Они намерены разрубить его на мелкие кусочки и пустить на продажу в качестве диковин и безделушек…

Брэшен попросту потерял дар речи от ужаса. Лишь невольно протянул руку и коснулся ладонью серебристой обшивки, как бы стараясь успокоить корабль.

— Этого… этого не может произойти! — заявил он решительно, но голос почему-то охрип. — Да торговцы… не знаю, на уши встанут! И ничего подобного не допустят!

Янтарь только головой покачала:

— Долго же тебя не было в Удачном, Брэшен Трелл…

И, отвернувшись, ткнула ногой в песок. Взлетели искры: оказывается, там дотлевал почти угасший костерок. Женщина наклонилась к нему, и очень скоро под её руками затанцевало маленькое пламя. Некоторое время Брэшен молча смотрел, как она подкладывает в огонь сперва тонкие щепки, потом ветки