Сумерки грядущего (СИ) - Шлифовальщик Владимир "Шлифовальщик"

— Эх, яблочко, да под берёзою!

Я будёновку ношу краснозвёздную.

А в штанах ещё есть что-то нужное,

Скорей, девка, подходи да незамужняя!

Один из моряков отобрал у сельского мальчишки китайский «Тетрис» и теперь сидел под деревом и азартно играл. Вокруг него столпились матросы, помогающие советами. Стёпка-Витя помнил, что такое безобразие в мемористике именуется футуром — вещью из будущего, которая случайно попадает в прошлое. А ещё существует обратное явление — реликты, вещи из прошлого, активно использующиеся в будущем. Помнится, одна туристка возмущалась, почему молодёжь перестроечного периода отплясывала на дискотеках под граммофон. Но страшнее всего наклады, когда целое явление целиком переносится из одного времени в другое. Однажды, когда Виктор играл в петровской эпохе, Пётр Первый отправился завоёвывать Египет: произошла наклада, мемориум «спутал» Петра Первого с Александром Македонским. Меминженеры тогда еле-еле выправили такую сложную ситуацию.

Сегодня Стёпка-Витя заметил ещё один футур: изрубив корову шашками (что за тупорылые сценаристы!), моряки готовили говядину на гриле. Хорошо хоть не в микроволновке! Опять посыплются жалобы от мемтуристов, снова кому-то из меминженеров придётся разгребать… Эти неестественности любого выведут из себя. Ладно, сейчас морячки поют «Яблочко» вроде как натурально, будучи на отдыхе; гармошка только непонятно откуда взялась. Но бывает, что они начинают вести себя нелепо: вдруг запоют ни с того ни с сего «Интернационал» или «Марсельезу» в самый разгар сражения, и им подыграет невесть откуда взявшийся оркестр. Одно дело, когда герои в кинокартине исторической поют — это естественно, особенно, если фильм музыкальный. Но когда кинематографические штучки начинают проникать в мемориум — это уже форменное безобразие! Да ещё если всё это происходит на фоне «ненавязчивой» рекламы вроде дурацкого щита с последней моделью «Бессервагена».

Ну вот, началось! Послышался приближающийся топот копыт. Виктор знал, что сейчас за ними следят тысячи глаз мемтуристов, погрузившихся в мемориум в «режиме бога». Нелепый термин, перекочевавший из компьютерных игр! Что это за бог, который может только наблюдать без возможности вмешаться в события!

На базарную площадь вылетело десятка два всадников. Все, как на подбор, в кожаных куртках, с красными звёздами на кожаных кепках и с пулемётами «Льюис», притороченными к сёдлам. Пьяные матросы недружелюбно смотрели на прибывших, некоторые медленно вставали и обнажали шашки.

Отряд возглавляла мужественная черноглазая девица. Вместо кепки её голову украшала красная косынка-бандана с черепом и костями. Безошибочно определив в толпе матросов командира, она подъехала к Стёпке и осадила вороного коня в метре от него. Спешившись, она подошла к Чеботарю и недружелюбно спросила:

— Кто вы такие? Откуда? Сколько вас?

— Сама-то ты кто такая? — нахмурился Стёпка, расстегнув кобуру с наганом. Он знал, кто она такая.

Девица вынула из-за пазухи мандат и протянула его матросу. Шевеля губами по требованию сценария, он прочёл: «Берта Соломоновна Шнайдер, комиссар особой карательно-расстрельной конной эскадрильи имени Максимильена Робеспьера» и в который раз проклял дураков-сценаристов. С такими идиотами в следующий раз придётся иметь дело с пулемётной фалангой или артиллерийской центурией.

Чеботарь ответно представился, не удержался и добавил ехидно:

— Вы как раз вовремя на подмогу прибыли! Бой в самом разгаре!

— Неосторожно, гражданин матрос! — угрожающе сдвинула тёмные брови Берта Соломоновна. — Очень неосторожно!

При таких словах «конная эскадрилья», как по команде, вынула маузеры. Стёпкины молодцы тоже встрепенулись, но на их лицах была растерянность. Конечно, они наслышаны о Железной Берте, как её называли на Восточном фронте, и о её карателях, с которыми лучше не связываться. А девица тем временем вынула из-за пазухи второй документ и протянула его Стёпке. Он прочёл следующее:

«Телеграмма № 666. Всем комиссарам особых экзекуционных подразделений Красной Армии следует немедленно организовать массовые казни великоросской сволочи для приближения Мировой Революции. Расстреливать, сжигать и четвертовать архибеспощадно! Не жалеть ни стариков, ни женщин, ни детей. Особое внимание обратить на семьи учителей, врачей и инженеров, которые следует искоренять полностью вплоть до младенцев обоих полов. Вшивые интеллигентишки — это дерьмо нации на службе буржуев. Также самым безжалостным образом следует уничтожать православных священников и их родных до пятого колена, и как можно больше. Председатель Совета Народных Комиссаров товарищ Ленин-Бланк»

От сценария к сценарию не легче! Понаберут антисемитов или сатанистов с улицы по объявлениям, вот и пишут разную ересь!

Рассерженный Чеботарь поднял глаза к небу и крикнул:

— Эй, там! Полегче!

Это не ускользнуло от внимательных тёмных глаз Железной Берты:

— Молишься, матрос? Непорядок, товарищ! Пережиток!..

Комиссар оглянулась на церковь:

— Кстати, о вере, морячок… Что собираетесь с церковью делать?

— Как обычно, — пожал плечами Стёпка. — Под склад сельхозпродукции переоборудуем.

— Не сознательно рассуждаешь, товарищ! Не усёк текущего момента. Церковь должна быть немедленно переоборудована под масонскую ложу.

Чеботарь, неловко сглотнув, закашлялся. Сценарий явно выбивался из колеи.

— С чего вдруг? — прохрипел он, давясь вязкой слюной.

— А с того, что Мировая революция — это установление власти масонских лож, — заявила Железная Берта, буравя опешившего матроса чёрными глазами. — Что тут непонятного? А теперь бери свою братву и сгоняй селян на площадь.

— Это ещё зачем, товарищ Шнайдер? — взмолился совершенно растерявшийся Чеботарь. — Было ведь уже собрание…

— Расстреливать будем, — плотоядно улыбнулась комиссар. — Из пулемётов. Всех, включая стариков и детей. Приказ товарища Ленина. А деревню спалим к чёртовой матери для приближения Мировой революции!

Неизвестно, чем бы закончился их странный диалог, но тут на площади, практически из ниоткуда, возникли новые действующие лица.

3

На этот раз на площади появились весьма странные люди: десятка два всадников в пехотных шинелях с клапанами незнакомой сиреневой расцветки и в будёновках с сиреневыми же звёздами. Было видно, что отряд был смоделирован наспех: зимняя форма одежды в августе, лица бойцов прозрачные и у некоторых даже одинаковые, как у клонов.

Чудной отряд возглавлял всадник с непокрытой головой, одетый в серый френч без знаков различия. Он резко осадил коня, спешился и зычно крикнул на всю площадь:

— Командир Чеботарь! Мне нужен Чеботарь!

— А ты кто такой? — опередила Стёпку Железная Берта.

Не удостоив комиссаршу взглядом, незнакомец вынул из нагрудного кармана мандат и протянул ей, не давая в руки. Девушка подошла, прочла и отшатнулась. Сдвинув косынку на затылок, она вытерла взмокший лоб.

— Не нужно мою фамилию вслух произносить, — предупредил товарища Шнайдер человек во френче и властно повторил:

— Мне нужен Степан Чеботарь! Немедленно!

Стёпка осторожно подошёл к незнакомцу, держа руку на расстёгнутой кобуре. Тот смерил его взглядом и приказал:

— Отойдём-ка в сторонку. Есть разговор.

Под любопытными взглядами карателей и матросов они направились к церковному саду. Лишь верный Васька Ухватов осмелился крикнуть:

— Стёпка, помощь нужна?

— Сам справлюсь, — ответил Чеботарь, не оборачиваясь.

В это время к Ухватову неожиданно подскочила Железная Берта, дала ему подзатыльник и что-то прошептала, отчего просвечивающая Васькина физиономия вытянулась и стала ещё прозрачнее.

У ограды церковного сада незнакомец остановился:

— Тут нас не подслушают… Ну, здравствуй, Сугроб!

Холодов вздрогнул, услышав своё полузабытое студенческое прозвище. Он уставился на незнакомца, всматриваясь в его лицо, но внешность в мемориуме — вещь переменная. Каждый погруженец может сформировать себе облик по своему вкусу, разумеется, если он не помещает своё сознание в исторических личностей. Так что попробуй-ка определи, кто из твоих реальных знакомых с тобой сейчас разговаривает!