Руса. Расширяя пределы - Игорь Леонидович Гринчевский

[4] Память слегка подводит ГГ, самородная платина встречается чуть шире. Первая собственно платиновая россыпь была открыта в 1824 году на реке Орулихе к северу от Нижнего Тагила. В том же году нашли платиновые россыпи по притокам рек Ис и Тура.

* * *

— Хайре[5], Диомед! — сияя, поприветствовал стратега его нынешний младший партнёр. Хотя, при таких темпах он, скорее всего, не очень долго останется в статусе младшего.

— Ты желаешь мне радоваться, Тит? — ухмыльнулся тот, отчего купца снова заморозило. — Спасибо, конечно, но после взятия Стовратых Фив это случалось нечасто. Последний раз был, когда ты привёз мне образцы пороха. Я снова почувствовал, что могу сорвать планы проклятого Македонца.

* * *

[5] Хайре (Χαῖρε) — форма приветствия в древнегреческом языке, буквально означает «радуйся».

* * *

Тот замолчал, будто наткнулся на полном ходу на прозрачную стену, потом собрался с мыслями и продолжил:

— Мы отплываем завтра. Полторы дюжины кораблей, полных воинов, оружия и товаров. Спасибо, кстати, что помог нам получить эти забавные маленькие пушечки.

— Отчего же не помочь, если меня устроила цена? И ты готов был заплатить за них порохом? К тому же, как ты постоянно напоминаешь, мы — партнёры. И, если ты вернёшься с товаром, что весьма вероятно, мои возможности увеличатся! — ответил Фиванец с таким с непроницаемым лицом и настолько тусклым голосом, что противоречило смыслу сказанного, и это пугало.

Но на этот раз купца сбить удалось с толку всего на пару мгновений.

— Нас не будет минимум восемь месяцев. А может быть, что и вдвое дольше. Но я зашёл не для пустых слов прощания. Вот, держи! Тут карта, на ней указано, как добраться до двух первых промежуточных портов. Да, я помню, ты говорил, что ещё полтора-два года Александр точно не решится напасть. Но я хочу, чтобы если что-то пойдёт не по твоему плану, у тебя было, куда отступить.

— Зачем? — мёртвым голосом спросил седой. — Зачем мне отступать, если рухнет последнее крупное государство, не подчинённое Разрушителем?

— Не последнее! Есть ещё Китай, есть страны дальше, есть, в конце концов, Альбион.

— Ты предлагаешь мне дождаться, пока он придёт и туда?

И Тит Синопский вдруг почувствовал, как им овладела… Даже не злость, а настоящая ярость. Чувство, которое выжгло весь страх перед этим человеком. Не помня себя, он схватил того за край хитона… Пытался за грудки, но с бывалым воином это не прошло. Ухватил, дёрнул на себя и заорал прямо в лицо:

— Да! Да, провались оно всё в Тартар! Запомни, никогда не стоит сдаваться! Отступай, выжидай… И даже если ОН завоюет всё до края земли, но ты переживёшь его, ты всё равно сможешь порадоваться!

— Чему? — а вот теперь в глазах и голосе Фиванца можно было заметить неподдельное изумление.

— Тому, как рухнет его замысел, разумеется! — заорал Тит, не сдерживаясь больше. — Слишком разные земли и народы он собрал под свою руку. И слишком быстро. Его держава начнёт распадаться прямо в день его смерти. Ты увидишь это, принесёшь жертву, чтобы на время вернуть память его тени, и сможешь порадоваться тому, как он мучается. Понял ты меня⁈

Диомед ненадолго задумался, потом аккуратно высвободил своё одеяние из руки купца, а потом вполне живым голосом произнёс:

— Интересный план. Спасибо тебе, что подсказал. Не знаю, зачем это тебе потребовалось, но теперь мне действительно будет, для чего пытаться выжить даже в случае поражения. Но знаешь, Тит… Я лучше постараюсь выиграть!

* * *

— Мы много раз теряли след! — признался Ашот Следак. — Потому и требовали от тебя взламывать всё новые и новые «сетки», раз за разом. Но теперь я уверен, что наш химик живёт в Тире. И зовут его Пигмалион сын Хирама.

— Почему ты так решил, если не секрет? — я не мог не задать этого вопроса.

— Потому что Экбатани слишком часто в последние годы отправлял письма из этого города, и получал тоже. А единственный заметный там химик — это уже упомянутый мной сын Хирама. Представляешь, он даже не скрывался, наглец такой. В воздухе постоянно пахло разной кислятиной и аммиаком, он заказывал множество химикатов и недорого продавал соседям сироп глюкозы и спиртовые настойки. Именно поэтому на него никто и не подумал, слишком открыто живёт.

— Иногда яркая внешность сбивает с толку! — поделился я с ним мудростью из множества прочитанных и просмотренных детективов.

— Вот и на этого толстяка долгое время никто не мог подумать. Он хвалился тем, что «изучил тайны египетской науки», а ещё — тем, что повторил твой рецепт пива. И делал это настолько напоказ, что все толковые люди сочли его мошенником.

— И что теперь? Напишем в столицу, чтобы приказали его арестовать?

— Ни в коем случае! — возмутился он. — В местной управе Экбатани просто обязан был завести хотя бы несколько своих людей. Стоит подняться тревоге, и они либо сбегут, либо люди Ильдара убьют этого толстого гения. А тебе он нужен живым, как я понимаю?

— Обязательно! — решительно кивнул я. — Даже шпиона упустить не так жалко, как его. Понимаешь, он, кажется, чувствует мои секреты даже лучше, чем я сам! Из него мог бы выйти отличный помощник и продолжатель моего дела.

«Во всяком случае, я на его месте вряд ли смог бы так быстро повторять за кем-то!» — честно признался я сам себе.

— И я не понимаю, как он может производить селитру так быстро, ведь у него не может быть платины! Так что этот самый Пигмалион нам очень нужен. И царю Александру он нужен!

— Поэтому я возьму самый быстрый из наших кораблей, стоящих в Нижнем порту. Тот, что карбидными лампами. Днём будем идти на вёслах и под парусом, а ночью — только под парусом и снизив скорость. В Александрии пересядем на самую быструю бирему. Если боги и предки будут к нам милостивы, недели за две дойдём.

Я в сомнении покачал головой.

— Ты сам сказал, что этот перс очень хитрый. Ты не боишься, что ему донесут, что корабль Русы Ерката с дикой скоростью куда-то несётся? На Великой реке ведь не спрятаться…

Теперь задумался он.

— А если их