Десант местного значения - Грибанов Роман Борисович

– Да, да, детка, я знал, что тебе это понравится!

Рядом ритмично скрипела койка Кавихак, ей сегодня повезло, пришел худенький канадский пилот, как же его зовут, да, Гарольд. Он всегда старался быть ласковым с женщинами, Инире даже нравилось, когда он выбирал ее. И уходя, он всегда оставлял или плитку шоколада, или пачку печенья.

Инира медленно подняла руку к подушке. Под подушкой у нее лежал нож, небольшой, чуть изогнутый. Такие ножи есть у каждого алеута, неважно, мужчина он, женщина или ребенок. Обычные ножи северного народа, ими удобно потрошить и разделывать рыбу, снимать шкуры или резать мясо. Были они и у девушек, их почему-то не забрали сразу, а потом Инира его спрятала под подушкой. На крайний случай, если она попадет в такую же ситуацию, как Куйапа. Или чтобы просто покончить с собой, когда встанет уж совсем невмоготу. Как сейчас.

Глава 8

Качели

02 ноября, местное время 22:34. Тихий океан, 80 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Похоже все, до улучшения погоды, летные операции в «Таффи-72» надо прекратить, – мрачно произнес адмирал Холлоуэй, наблюдая за неудачной попыткой «Скайхока» сесть на палубу «Форрестола». Палуба ходила ходуном, как норовистая лошадь под наездником. «Скайхок» уже было сел, зацепившись гаком за второй трос аэрофинишера, но палуба, как пьяная, резко поднявшись и вдобавок сильно накренившись, сильно ударила самолет по его шасси. На такое издевательство «Скайхок» не рассчитывал, самолет подбросило вверх, он резко накренился влево. Зацепил левой законцовкой крыла за палубу, что придало ему совершенно ненужный крутящий момент. В следующее мгновение трос финишера порвался, и штурмовик, заваливаясь набок, рухнул за борт, в свинцовые ледяные волны. Пилот, не успев дернуть рычаг катапульты, остался внутри кабины.

– Передать остальной группе, пусть уходят на остров Беринга, дальнейшие действия группы по ранее согласованному плану. Волнение слишком усилилось.

Оставшиеся пять штурмовиков и почти пустой заправщик, сделав прощальный круг над ордером АУГ, потянулись на север. Там они дозаправятся и оттуда же взлетят на смену дежурной группе, которая сейчас патрулировала побережье Авачинского залива, в поисках советских ракетных установок. Пилоты корпуса морской пехоты почти полностью прекратили вылеты для поддержки десанта. Корпус оставил только два звена «Крусейдеров» для защиты десантного ордера, самолетов ДРЛО и постановщиков помех. Остальные «Крусейдеры» и канадские «Вуду», сменяясь, взяли на себя обязанности воздушных патрулей авианосной группы. Несмотря на ощутимые потери, которые понесла авиация Корпуса сегодня над Камчаткой, самолетов на крохотной полосе аэродрома Никольское не убавилось, а наоборот, прибыло. Поскольку к трем эскадрильям, сидевшим изначально на этой полосе с утра, добавились два флотских турбовинтовых заправщика КА-2В «Savage», четыре штурмовика А-3В «Skywarrior» в варианте постановщика помех и целых одиннадцать «Скайхоков». Если прибавить к ним ранее базировавшиеся двенадцать канадских CF-101В «Voodoo» из 410-й эскадрильи, шестнадцать F-8B «Crusader» из VMF-334, восемнадцать F-8С из VMF-333, два заправщика, два «Скайрейдера» ЕА-1D ДРЛО и три транспортных «Дакоты» Корпуса, всего на аэродроме получалось целых семьдесят машин, одиннадцать из которых были далеко не маленькие. Конечно, ряд самолетов постоянно были в воздухе, но все равно аэродром был переполнен. Самолеты стояли крылом к крылу, маленький кусочек площадки возле будки КДП был забит полностью, но большинство машин стояло плотно в ряд, вдоль единственной рулежки. А сама рулевая дорожка тянулась слева от взлетно-посадочной полосы, тоже единственной. И каждый раз пилоты, взлетая или садясь, проносились буквально в десятке метров от носов или хвостов других машин.

02 ноября, местное время 22:55. Камчатка. Бухта Безымянная. Штаб 22-го экспедиционного батальона морской пехоты

Подполковник Стейтон устало вытер лоб и вернул радиомикрофон связисту. Несмотря на промозглый дождь и шквальный ветер снаружи, внутри штабного БТР было жарко. Даже слишком жарко, и в прямом, и в переносном смысле. Но теперь, слава богу, все закончилось. Начиная с 18:00, 22-й батальон выдавливал красных с южной «челюсти», закрывающей вход в Авачинскую бухту. Продвижение шло тяжело, красные цеплялись за каждый камень. Ситуация осложнялось еще тем, что поддержка с воздуха, так хорошо себя показавшая днем, к вечеру практически закончилась. Танки тоже мало чем могли помочь, местность была для них уж очень неподходящая. Единственный путь, где они могли пройти – узкая полоса берега бухты Крашенинникова вдоль дороги на Рыбачий. Но после того, как коммунисты сожгли первый же «Паттон» из гранатометов, едва он успел проехать по этой дороге пятьсот футов, подполковник отозвал остальные танки назад. И если бы не восьмидюймовые орудия крейсера «Де Мойн», 22-й батальон умылся бы кровью. А так, наводчики, идущие вместе с передовыми группами морпехов, вызывали огонь пушек крейсера даже по обнаруженному единичному вражескому пулемету. Орудиям «Де Мойна», стоявшего на якоре у входа в бухту Безымянная, эти задачи были простыми донельзя, ведь до указанных целей было всего три-четыре километра. И к одиннадцати вечера все было кончено. Еще продолжались перестрелки с отдельными мелкими группами на территории военно-морской базы, но в целом за свой правый фланг командование десанта теперь могло быть спокойно.

03 ноября, местное время 01:55. Командорские острова. Аэродром Никольское. Центр содержания вспомогательного персонала, набранного из местных гражданских лиц

Внезапно в ночной тишине, до сих пор нарушаемой только скрипами мебели и стонами девушек, послышался близкий взрыв. Зазвенели стекла. Потом еще и еще. Завыла сирена, и тотчас же погас свет прожекторов за окном. Застучали, но тут же заглохли громкие выстрелы зениток, но другие выстрелы, из винтовок и пулеметов, наоборот, все усиливались. Взрывы пошли один за другим, блок-контейнер подпрыгивал и ходил ходуном, как живой. Где-то рядом вспыхнул пожар, отблески пламени осветили рыхлое растерянное лицо американца, слезшего с Иниры и лихорадочно искавшего свои штаны.

– Что за срань господня? – раздался его испуганный голос.

– Быстро одевайся, нашу базу обстреливают, – раздался куда более спокойный голос канадца от койки Кавихак. Этот же спокойный голос сорвал оцепенение, охватившее Иниру после начала стрельбы.

«Они вернулись. Они всегда приходили раньше, и они пришли и сейчас», – подумала она о пограничниках. Инира решительно, одним движением встала с постели, одновременно вытаскивая нож из-под подушки. Мягко подойдя к по-прежнему стоящему в растерянности американцу, она воткнула нож в низ его живота, под небольшим наклоном, и легко, привычным движением потянула его вверх. Точно так же пластают кету… Оказалось, что с человеком это делается чуть немного сложнее. Американец испуганно захрипел, заваливаясь на пол и пытаясь обеими руками запихнуть обратно вылезающие из распоротого живота кишки.

– Ах ты, сука! – послышалось сзади.

Инира обернулась, почти одевшийся канадский летчик тянет из кобуры пистолет. Но он не заметил, как поднявшаяся уже с кровати Кавихак неслышно подходит к нему со спины. В следующее мгновение она, взяв его одной рукой за голову, одним движением полоснула его по горлу. Тоже привычное дело, так перерезают горло оленям и морскому зверю. Это приходилось делать и Инире, и Кавихак. Оказалось, что разницы никакой нет, человек, олень или нерпа.

– Уходить надо. Иначе убьют нас, всех убьют, – рассудительно произнесла подошедшая к ним Кемейа. – Быстро одеваемся и бежим к входным воротам на базу, а там видно будет.

– Сейчас, только надо поджечь здесь, тогда не сразу поймут, что мы их убили. Все снаружи уже горит, пусть и этот контейнер сгорит, – сказала Инира. И подумав, добавила: – Все равно я сюда уже не вернусь, пусть лучше убивают сразу.