Темный Властелин идет учиться - Павел Барчук

Щедрин молчал. Он смотрел на нас. Долгим, тяжелым, пронизывающим взглядом. Похоже, ни доцент, ни боевой маг не видели, как черный свет вырвался из моей груди и заполнил все пространство, но Щедрин прекрасно понимал, что «системный сбой» здесь ни при чем и что загадочную тварь уничтожил кто-то из нас.

Я же едва стоял на ногах после выплеска Тьмы. Но сейчас, когда все закончилось, снова не ощущал ее! Что за гадство⁈ Это просто издевательство какое-то!

В проеме главного входа, запыхавшиеся, с лицами, искаженными ужасом и гневом, появились декан Баратов и еще несколько старших преподавателей.

— Что здесь творится⁈ — проревел Алексей Петрович. Его взгляд метнулся к ошеломленным и полуживым от пережитого абитуриентам. — Система защиты регистрирует выброс… выброс неклассифицированной энергии запредельной мощности! Источник… — Князь резко замолчал, уставившись на меня с таким видом, будто я только что признался, что на досуге ворую младенцев и продаю их в бродячий цирк, — ОБОЛЕНСКИЙ! В кабинет ко мне! Срочно!

Он был уверен, что это я во всем виноват. И, по большому счету, так оно и было.

Я собрался сделать шаг навстречу ярости Баратова, как вдруг мой взгляд скользнул за спины преподавателей, к самому выходу из купола.

Там, в дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял человек, которого здесь быть не могло. Вернее… Не человек. Высокий, худощавый, с лицом без возраста и острыми, насмешливыми глазами. Это был Лорд Лжи, Леонид Чернослав.

Он поймал мой взгляд, его губы тронула легкая, язвительная усмешка. Затем он медленно, демонстративно поднес палец к губам в жесте молчания, развернулся и растворился, будто его и не было.

Глава 16

Декан Баратов пронёсся в сторону учебного корпуса как самый настоящий вихрь. Мне пришлось буквально бежать за ним следом. Есть ощущение, его сиятельство пребывал в крайней степени бешенства.

Князь залетел в кабинет, я, соответсвенно, тоже. Внутренне приготовился к долгой и изматывающей битве моей воли, воли Темного Властелина, против гнева Алексея Петровича, но…

Стоило Баратову расположиться за своим столом, а мне на одном из стульев, как дверь распахнулась, и в кабинет скромным «гуськом» просочилась вся разношерстная группа моих «легионеров»: Муравьева, Звенигородский, Трубецкая, Воронцова и даже Строганов, пытавшийся спрятаться за спиной Артёма.

Скажу честно, меня их появление удивило не меньше, чем князя. А Баратов очень сильно удивился. Он поднял взгляд, мрачно уставился на вошедших и несколько минут просто молча изучал абитуриентов с таким видом, будто давал им возможность передумать и уйти.

— Я вызывал только Оболенского. Остальные — вон. Вас не приглашали, — произнёс, наконец, Алексей Петрович.

Анастасия Муравьева сделала шаг вперед, решительно отодвинув остальных в сторону. Ее осанка была безупречной, а голос — стальным. Ну чистая княгиня.

— Ваша светлость, мы все были свидетелями произошедшего в симуляции. Вы не можете объективно оценить случившееся, расспросив только Оболенского. Это немного нечестно и несправедливо. Я требую… — Анастасия обернулась, посмотрела на остальных, а затем исправилась, — Мы требуем, чтоб нас тоже выслушали.

Я смотрел на смертных, и во мне боролись весьма непривычные эмоции: удивление, непонимание, настороженность, но главное — неловкая, совершенно чуждая моему естеству теплота. Эти смертные, эти аристократы, которых я презирал, явились сейчас в кабинет декана, чтоб заступиться за того, кого считали бездарным выскочкой. Ради чего? В чем их интерес? В чем выгода? Логика Каземира Чернослава отказывалась это понимать.

Баратов тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Такое чувство, будто вид пятерых студентов, мнущихся в дверях комнаты, причинял ему неимоверную душевную боль.

— Хорошо. — Махнул рукой князь, открыв глаза, — Я вижу, вы настроены решительно. Зная вашу, княжна, упрямую натуру, могу предположить, что другого выбора у меня нет. Готов выслушать всех участников происшествия. Только давайте тогда по очереди. Э, нет! — Вскинулся Алексей Петрович, заметив, как я начинаю медленно вставать со стула, — Вы, Оболенский, останьтесь здесь, под моим присмотром. Иначе втихаря подговорите этих юных господ защищать вашу беспокойную персону.

Я послушно уселся обратно, изобразив на лице выражение глубоко оскорблённой подозрениями князя невинности. На Баратова мои драматические этюды не произвели ни малейшего впечатления. Он лишь тихонько хмыкнул и покачал головой.

«Легионеры» вышли в коридор. Первой Баратов вызвал Муравьеву. Она переступила порог с видом ледяной статуи, олицетворяющей Справедливость. Именно так, с большой буквы.

— Княжна, — начал Алексей Петрович, стараясь говорить мягко, как с жертвой, пострадавшей от зверского маньяка. — Что вы можете рассказать о случившемся?

— Господин декан, — ответила Анастасия, глядя куда-то в пространство над его головой. — Рассказ мой будет коротким, но достоверным. Мы продвигались к финишу. Внезапно пространство исказилось. Появилась… субстанция. Не соответствующая известным мне параметрам существ Диких Земель. Ее появление носило стихийный характер и точно не могло быть результатом действий кого-либо из группы. Возникла вспышка темной энергии. После чего субстанция диссоциировала. Я предполагаю, случился системный сбой. К сожалению, больше добавить нечего. У меня стресс, видите ли. Можно идти?

Баратов поморщился. Князь явно считал, что его пытаются увести в дебри терминологии. Он помолчал несколько минут, переваривая услышанное, затем махнул рукой, разрешив Муравьевой удалиться.

Следующей была Воронцова. Она влетела в кабинет с заплаканными глазами, бурно поднимающейся и опускающейся грудью, с красными пятнами лихорадочного волнения на прекрасном лице. Честно говоря, после того времени, что мы провели в симуляции, я пришел к однозначному выводу, что Софья весьма успешно строит из себя дурочку, коей на самом деле не является.

— Ой, Алексей Петрович! — всхлипнула Воронцова, затем достала из кармана носовой платок, промокнула один глаз, утерев слезу, — Это был ужас-ужас-ужас! Такой большой… и склизкий! А потом — бах! И темнота! Я так испугалась, что у меня теперь от стресса волосы лезут клоками! Вот! Полюбуйтесь! — Воронцова резко дёрнула себя за шевелюру и протянула Баратову прядь волос, — Полюбуйтесь! Где это видано, чтоб я, Софья Воронцова, баронесса и будущая королева высшего света, лысела прямо на глазах⁈

Баратов тихо хмыкнул себе под нос, но постарался сохранить на лице серьезное выражение:

— Софья, сосредоточьтесь. Кто, по-вашему, создал эту… э-э-э… субстанцию?

Воронцова помолчала несколько минут, сосредоточенно сморщив симпатичный носик, а потом разразилась настоящими рыданиям.

— Не зна-а-аю! — говорила она сквозь слезы, то и дело поднося платок к глазам, — Может, это был призрак? Или Звенигородский пошутил? Он у нас такой остроумный! А может, это Оболенский… Нет, не может быть, у него же сил нет… Все знают, у Оболенского вообще нет ни крохи дара. Ой,