Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

Всё–таки Клёнье удалось обмануть погоню.

Два, оставшихся целыми и невредимыми, а также исполненных жаждой мести вражеских корабля, кинулись за ним вслед, но звездолёт очень удачно отстрелил «миражи» (один похуже, чтобы через некоторое время стало ясно, что это имитация, а второй получше – не отличишь от настоящего, пока на пяток километров не приблизишься), перешёл в режим невидимости (минимум излучения любого рода), убедился, что противник кинулся за вторым «миражом» и, когда счёл расстояние между собой и врагом достаточным, врубил остатки тяги, проскользнул к планете, немедленно пошёл на посадку и пропал для вражеских сканеров где–то среди бескрайних лесов самого большого материка.

– Это было… незабываемо, – промолвила Марта, отстёгиваясь от кресла и осторожно поднимаясь на ноги. – Куда там тренажёрам… Все целы, надеюсь?

На то, чтобы проверить, им потребовалось не боле пяти минут. Все и впрямь оказались целы. За исключением самого Клёньи, который нуждался в серьёзном лечении и ремонте одновременно.

– Так, чтобы всё было слава богу и не бывает, – заметил Никита. – Вернее, бывает, но редко и не с нами. Скажем спасибо, что все живы.

– Спасибо, – сказала Марта. – Всё–таки наш Клёнья храбрец и умничка. А где мы сели, ты заметил? Далеко от города, который нам нужен? Этого, как его…

– Брашен, – подсказал Мартин. – Далеко. Хорошо ещё материком не промахнулись. Однако полторы тысячи километров без малого – не хрен собачий. Особенно с учётом того, что в ближайшие несколько дней наш звездолёт к передвижению не способен. Он и так сел на одном, считай, отчаяньи. Ну и самолюбии тоже. Теперь надо раны зализывать.

– Что вокруг–то посмотреть можно? – осведомилась Марта. – Или мы и ослепли тоже?

– Можно, – сказал Никита и включил обзорный экран. – Смотри.

– Болото, – вздохнула Марта, оглядев ближайший пейзаж с влажно поблёскивающей жирной трясиной и сплошной стеной леса в отдалении. – Не люблю болото. Хорошо ещё с головой в него не нырнули, забот меньше.

– Нам татарам один хрен, – сообщил Никита. – Болото даже лучше – замаскироваться легче, ежели что. – Да и полторы тысячи километров, как я понимаю, не такое уж большое расстояние для тех вездеходов, что имеются у нас на борту.

– Точно, – сказал Мартин. – У нас же есть «Ганс» и «Маша». Чуть было не забыл.

– Забудешь ты, как же, – пробормотала Марта. – Значит, будем снаряжать что–то вроде таёжной экспедиции?

– А чего её снаряжать, – сказал Велга, входя в рубку вместе с Хельмутом Дитцем. – Сядем да поедем, всё давно готово.

– Сильно наш звездолёт пострадал? – спросил Дитц. – Мне показалось, что в нас попали. И не один раз.

– Так и есть, – подтвердил Никита. – Не смертельно, но некоторое время на восстановление и ремонт потребуется.

– Долго?

– Пара дней как минимум. Может, больше.

– Это много, – сказал Велга. – За пару дней с нашими друзьями всё, что угодно случиться может.

– Согласен, – кивнул Мартин. – Особенно с учётом новых обстоятельств.

– Значит, действуем согласно разработанному именно для подобного случая плану, – помолвил Хельмут. – Экипаж остаётся на борту корабля и делает всё, чтобы привести его в порядок как можно скорее. А мы, десант, садимся в «Машу» и «Ганса» и отправляемся за нашими друзьями. Благо есть пеленг, и мы знаем в какой стороне и на каком расстоянии отсюда находится Брашен. Я ничего не упустил?

17

– Всё–таки странное это место, Карл, – в двадцатый, вероятно, раз за последнюю неделю заметил сержант Сергей Вешняк ефрейтору Карлу Хейницу. – Не могу я его понять, хоть ты меня убей.

Они сидели после обеда в мягких удобных креслах и курили каждый свой табак: Карл Хейниц кубинскую сигару, Сергей Вешняк папиросу «Казбек».

Трудно было найти двух менее похожих друг на друга людей, чем Вешняк и Хейниц.

Тем не менее, кряжистый двадцатидевятилетний крестьянин и прирождённый скептик с Рязанщины и худощавый любознательный двадцатитрёхлетний бывший студент–берлинец прекрасно ладили между собой.

И не только потому, что вместе прошли жаркий огонь и глубокую воду. Вечное любопытство Хейница каким–то удивительным образом дополняло крестьянское здравомыслие Вешняка и оба эти качества сочетались друг с другом практически в любых пропорциях и в любое время.

– И что же в нём странного? – осведомился ефрейтор. – Как по мне, мы и в более странных местах бывали. Вспомни тот же Замок. Жуть. Вот уж где всё было по–настоящему странно, страшно и непонятно.

– Умирать всегда страшно, а там мы как раз и умерли, – промолвил сержант. – Но. Там у нас было дело, которое надо было сделать даже ценой нашей жизни. А здесь что?

– Да что тебе не нравится, не пойму? – удивился Хейниц. – Ворчишь, как старый дед. Это тебе не так, то тебе не эдак. В чём проблема, сержант? Неуютно, что нас тут одних оставили?

– Если б я знал… Взять Оскара этого. Какой–то он скользкий, не кажется тебе? Не доверяю я ему.

– Так он же не человек, – пожал плечами ефрейтор. – Искусственное разумное существо, что с него взять? Мы же встречались с подобными. Забыл? На Лоне. Этот… как его… – Хейниц щёлкнул пальцами, стараясь вспомнить имя.

– Арнольд, – подсказал Вешняк.

– Точно, он самый. Арнольд. Наш мажордом. И девушки ещё. Эх… – Карл мечтательно закатил глаза. – Жаль, здесь таких нет.

– В Арнольде мне всё было ясно–понятно. Как и в девушках. А этот…

– Ну уж прямо и всё. Вспомни, как ты его пытал на предмет наличия души!

– И что? Этого Оскара и пытать не надо. Кобыле рязанской понятно, что никакой души у него нет. Уверен, наплачемся мы ещё с ним.

– То есть, нашей Анечке ты, значит, не доверяешь?

– Наша Анечка – чистое золото. Как я могу ей не доверять?

– Аня – колдунья, не забывай. Настоящая. И беду заранее чует, что неоднократно доказала. Если бы Оскар нёс в себе угрозу, она бы давно это заметила.

– Да я не про угрозу тебе толкую! – с досадой махнул рукой Вешняк. – Ладно, может, мне и впрямь от безделья всякая чушь блазнится. – Он закурил ещё одну папиросу и вздохнул. – Скорей бы наши вернулись, что ли. Хуже всего это – ждать и догонять. Сижу в этой Пирамиде, как сыч…

– А мне здесь хорошо, – Карл откинулся на спинку дивана, выпустил клуб дыма и взгромоздил ноги на журнальный столик. – Столько всего интересного! И, кстати, насчёт искусственных, но, тем не менее, весьма живых и человекообразных существ. Как думаешь, может, если поискать, то и здесь девушки найдутся? Типа тех, на Лоне, а?

– Вот мне интересно, а как ты на войне без девушек обходился?

– Так на войне я в отпуск ездил, – вздохнул Карл. – Домой, в Берлин. Девушек там хватало. А ты?

– А мне и в отпуск ездить не надо было, я на своей земле был, – ухмыльнулся Вешняк. – В отличие от некоторых. Забыл, кто из нас немцко–фашистский захватчик, а кто защитник Родины?

– Ты знаешь, и правда забыл, – признался Карл. – Столько потом всего случилось, что теперь эта война кажется далёкой, как сон.

– Мне не кажется, – сказал Вешняк. – Как вчера всё было.

– Ну извини, – вздохнул Хейниц.

– Да ладно, кто старое помянет…

Некоторое время оба молчали, вспоминая каждый своё.

– Ага, вот вы где, – обрадовался, появляясь на пороге кают–компании, Женя Аничкин.

– А то ты нас обыскался прям, – хмыкнул Вешняк.

– Всю Пирамиду облазил, бедный, – подтвердил Хейниц. – От верхушки до подвалов. Нигде нас нет!

– Ладно вам, – сказал Женька. – Между прочим, я тоже в армейской разведке служил.

– Ты слышал? – обратился сержант к ефрейтору. – Он, оказывается, служил в армейской разведке!

– Охренеть! – искренне восхитился Хейниц. – Кто бы мог подумать! Крутой парень, горжусь знакомством.

– Везде и всегда одно и то же, – вздохнул Женька. – Но вы бы всё–таки коней придерживали хоть иногда, ага? А то ведь, кто здесь дедушка ещё посмотреть надо.

– Знавали мы не так давно одного Аничкина, – задумчиво произнёс Вешняк. – Вождя племени. Ох и противный же был тип, да, Карлуша?

– Кошмар, – подтвердил Хейниц. – Наглый до изумления. Думаешь, все Аничкины такие?

– Кто ж их знает, Аничкиных этих, – рассудительно заметил сержант. – Но того Родионом звали, не Евгением. Будем справедливы.

– Будем, – согласился Карл.

– Вы закончили? – осведомился Женька, усаживаясь в кресло и закуривая сигарету.

Ответом ему были неопределённые улыбки и благодушное молчание.

– Я, собственно, хочу сказать, – продолжил Женька, – что собираюсь проведать наших друзей–киркхуркхов на острове. Кто–нибудь имеет желание составить мне компанию? Я бы и один слетал, да наша Маша против.

– Есть такие! – сообщил Сергей Вешняк, не торопясь затушил папиросу, поднялся на ноги и одним ловким движением расправил под ремнём гимнастёрку. – Беру назад свои слова насчёт Аничкиных. Добрейшей души люди! Не считая, понятно, отдельных уродов, которые и среди каких–нибудь Ивановых, прости господи, очень даже встречаются.