Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

А потом «кино» завертелось всё быстрее и быстрее, и Велга, поначалу ещё улавливающий какие–то отдельные эпизоды и фрагменты, вскоре окончательно утратил способность к восприятию и последнее, что он увидел и осознал – это некую то ли кляксу, то ли дыру ярчайшего и в то же время какого–то очень нежного света посреди твёрдой чернильной тьмы, в которую он почему–то бесконечно долго падал до тех пор, пока не устал, а устав, закрыл несуществующие глаза и немедленно уснул крепким сном без единого сновидения.

Глава тридцать первая

Переулок, круто забирая вправо, шел вниз и пропадал, словно обрезанный, за мраморным атлантом углового дома, – четырёхметровый мужик, бугрясь каменными мышцами, держал на себе маленький полукруглый балкончик, где, опершись локтями на перила, стояла совершенно обнажённая девушка.

Девушка курила длинную папиросу и со спокойным любопытством смотрела на Валерку Стихаря и Курта Шнайдера, которые только что выскользнули с автоматами наизготовку из парковой калитки (дома выстроились с правой стороны переулка, а слева к нему вплотную примыкала чугунная парковая ограда) и замерли, настороженно оглядываясь по сторонам.

Первым обнажённую красавицу заметил Шнайдер и тут же пихнул в бок Стихаря.

Валерка посмотрел, оценил картину – живая обнажённая девушка на голове каменного голого мужика) и помахал рукой.

Девушка помахала в ответ, загасила папиросу и нарочито медленно скрылась в доме.

– Охренеть можно, – сказал Шнайдер. – И что бы это значило?

– А ты что, никогда голых баб не видел? – спросил Валерка.

– Голая баба голой бабе рознь, – заметил Курт. – Одно дело в постели и совсем другое – вот так, на балконе с папироской и всеобщем обозрении.

– Ну, уж и всеобщем. Тут, кроме нас, и нет никого.

– Да, странное место. Черт, я–то думал, что мы отправляемся на войну, а тут… Парк, тишина, девки голые на балконах курят. Ты видел, как она на нас смотрела? И Распорядителя нет. Куда он делся, как думаешь?

– Думаю, что Древний чего–то не рассчитал. Или не учёл. Видишь, наши тоже хоть все и доехали да не все очнулись. Хорошо ещё Аня с Мишкой на ногах – есть кому остальных посторожить.

Полчаса назад они – Стихарь, Шнайдер, Аня и Малышев обнаружили себя на парковых скамейках, расположенных вокруг фонтана в виде круглого бассейна с тремя крылатыми драконами посередине. Сварожьи комбинезоны исчезли, – все они снова были облачены в свою прежнюю военную форму и вооружены тем оружием, с которым свыклись за годы войны – МП–39 и ППШа, и только рядом с Майером, развалившимся на скамье, будто на пуховой перине, пристроился его неуклюжий на вид, но надёжный в деле МГ–42. В сознании оказались только они четверо, а остальные, казалось, спали непробудным сном. Попытки разбудить товарищей (хлопанье по щекам и поливание холодной водой) ни к чему не привели. Тогда Аня сосредоточилась и применила свои особые методы, в результате которых выяснила, что Велга, Дитц, Майер, Вешняк и Хейниц действительно спят. Но так крепко и глубоко, что будить их сейчас, когда им, вроде бы, ничто прямо не угрожает, себе дороже. Мало ли что. Всё–таки не стоит забывать, где и в каком на самом деле виде они находятся.Посовещавшись, оттащили спящих подальше в кусты и решили, что с ними до поры останутся Аня и Малышев, а Валерка с Куртом отправятся на разведку, тем более, что Распорядитель куда–то пропал и было совершенно не понятно, что делать дальше.

На чугунную парковую ограду с калиткой они наткнулись буквально через пятьдесят метров, пройдя за кустами вдоль ухоженной, выложенной разноцветной плиткой, дорожки, которая и вывела их к этой самой калитке.

И вот теперь они стояли в безлюдном переулке, и пытались сообразить, куда идти дальше.

– Надо было её окликнуть, – запоздало сообразил Курт. – Девку эту. Спросили бы хоть, как город называется.

– Тебе станет легче? – иронично осведомился Стихарь. – Лично меня гораздо больше интересует… Тихо, слышишь?

Он предостерегающе поднял руку и посмотрел вверх.

Курт тоже посмотрел вверх и прислушался.

Небо здесь выглядело как ярко светящийся туман, который начинался, казалось, сразу за верхушками деревьев и там, в этом тумане, послышался непонятный шум, и прямо с крыши дома напротив, кренясь на один бок, резко спланировал – почти рухнул – вниз на брусчатку человек с крыльями за спиной. Был он бос и одет в черные брюки с широким узорчатым поясом и белую, обильно забрызганную кровью, рубашку. Приподнявшись на руках, человек попытался встать на ноги, но его шатнуло, и он неловко завалился на бок. Но сознания не потерял и тут же предпринял вторую попытку. Дышал он тяжело, с хрипом и явно не замечал наблюдающих за ним солдат.

– Эй, друг! – тихонько окликнул раненого Стихарь. – Помочь?

Крылатый замер, медленно поднял коротко стриженную голову, и Валерка поразился его громадным – в пол–лица – синим глазам, в которых плескалась боль пополам с удивлением.

– Люди? – прошептал он тихо, но они услышали каждое слово. – Как вы…. Бегите. Стража летит следом, и если они увидят нас вместе…

Договорить он не успел.

Две крылатые фигуры вынырнули сверху из тумана и, если бы Стихарь и Шнайдер не успели по наитию отпрыгнуть назад, к парковой ограде, то были бы, скорее всего, убиты, потому что точно в то место, где они мгновение назад стояли, ударили молнии, расплавив каменную брусчатку мостовой.

Хорошему разведчику не надо передёргивать затвор или снимать оружие с предохранителя, чтобы защитить свою жизнь. Нападающие были ещё в воздухе, на уровне второго этажа, когда Валерка и Курт одновременно нажали на спусковые крючки своих пистолетов–пулемётов, и грохот очередей в клочья разорвал тишину переулка.

Всё было кончено в секунды.

На мостовую свалились два окровавленных тела и тут же, на глазах изумлённых солдат, они стали терять свои очертания и стремительно таять – так, что не успели Валерка и Курт приблизиться к поверженным врагам, как те исчезли, словно никогда их и не было, оставив после себя на мостовой полтора–два десятка немецких и советских пуль.

– Не понял, – Шнайдер привычным жестом поправил каску, – мы их убили или нет?

– Стражу нельзя убить, – подал с тротуара голос раненый. – Вы их развоплотили, но этого вполне достаточно, и нам они теперь не опасны. Спасибо за помощь, вы появились как нельзя вовремя, хотя я и не понимаю, каким образом…. Помогите мне подняться, будьте добры… Спасибо. Здесь, на втором этаже, живёт Нэла. Она… Вы ведь люди?

– Да, мы люди, – подтвердил Валерка. – Человеки. А вы кто?

– Я… Зовите меня … ну, скажем, Риэль. Я – один из Старших и…

– Риэль, это ты? – послышался с балкона мелодичный голос. – Я слышала стрельбу. И видела боевые молнии. Что случилось?

На этот раз девушка вышла на балкон в коротком, высоко открывающем стройные ноги, платье, под которым, как сразу увидел Валерка, больше ничего не было надето.

– Меня зацепили, Нэла, – с трудом поднял голову к балкону раненый, – а эти люди спасли меня. Ты мне поможешь? Крыло пробито…

– Люди? Надо же, как интересно! Заносите его ко мне, мальчики. Второй этаж. Я открою дверь.

Они уложили Риэля, который, пока его тащили по лестнице, успел впасть в забытьё, вниз животом на роскошную кровать под балдахином и отступили назад, давая место прелестной хозяйке, которая уже держала наготове иголку с ниткой и флакон с прозрачной бесцветной жидкостью.

– Крылья у них – слабое место, – объяснила она. – И вообще, они плохо переносят боль. Чуть что – сразу в обморок. И за что их только Высшими называют… Ничего. Сейчас заштопаем дырку, и через пару часов будет, как новенький. А вы, мальчики, покурите на кухне пока, не мешайте. Папиросы на столе.

– Спасибо, не откажемся, – сказал Шнайдер, снимая каску и приглаживая ладонью рыжие вихры. – Тем более, что свои кончились. Но долго нам рассиживаться нельзя, нас в парке товарищи ждут.

– О, так вы не одни! – нараспев сказала Нэла, ловко раздвигая перья и опрокидывая над раной пузырёк. – Та–ак, хорошо, вот и кровь остановилась… А что делают в парке ваши товарищи?

– Этот Риэль… – вместо ответа спросил Валерка. – Он правда Старший?

– А кто же ещё? На, поставь на тумбочку, – Нэла, не глядя сунула Валерке полупустой флакон и поудобнее перехватила безвольно распластанное крыло. – Сами, что ли, не видите? Слушайте, идите отсюда. Подождут ваши товарищи, ничего с ними не случится.

Они успели выкурить по папиросе (один курит и наблюдает за переулком, второй смотрит, чем занята Нэла, потом места меняются), когда хозяйка закончила штопать крыло Риэля и вышла на кухню.

– Всё, – сообщила она, вытягивая из пачки папиросу. – Будет жить. Так что там с вашими товарищами?