Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

– Что? – спросил Майер.

– Следы! Варан–то, смотрите, с той стороны прибежал, где стена. И как это может быть?

– А ведь и верно, – сказал Хейниц, всматриваясь. – Следы далеко тянутся. Мы ведь у самой стены сели?

– Точно у неё, – заверил ефрейтора Стихарь. – Я только чуть–чуть назад сдал, метров на десять, не больше. И сразу на посадку пошёл. Вертикально.

– Так, – веско произнёс Велга. – Вот об этом я на самом деле и думал. Машину не пропускает, а человека или животное… Ладно. Стойте здесь, а я попробую, – и он, повернувшись, решительно зашагал на север, в сторону близкой невидимой стены.

Майер, Хейниц и Стихарь, затаив дыхание, смотрели в удаляющуюся спину лейтенанта. Вот он, не снижая темпа, одолел два десятка метров, вот еще десяток… и ещё один… и ещё.

– Неужели получится? – недоверчиво пробормотал Хейниц.

И тут лейтенант остановился, повернулся к ним лицом, махнул рукой и крикнул:

– Эй, Валера!

– Я! – откликнулся боец.

– Садись в машину и попробуй подлететь ко мне!

– Понял!

– Он хочет проверить, – догадался Майер.

– Хорошая мысль, – кивнул Хейниц.

Валерка скользнул в кабину, приподнял гравилёт над песком и медленно двинулся в сторону Велги. Аппарат одолел несколько метров и встал, как вкопанный. Чуть слышно загудел двигатель – это Валерка прибавил мощности, но без всякого результата. Силовое поле все так же не пускало машину дальше определенной границы.

– Ну, вот и ответ на вопрос, – удовлетворенно сказал Велга, вернувшись назад по собственным следам. – Значит, выбраться отсюда можно. Что и требовалось доказать.

– Странно, что Хан не сказал нам об этом, – задумчиво произнёс Хейниц. – Неужели не знал? Трудно поверить.

– А мне не трудно, – заявил Валерка. – Сейчас я вспомню как это называется… А, стереотип мышления, вот! Попробовали раз–другой на гравилёте, не получилось и – всё. Значит, нельзя. И больше уже об этом не думали. Да и зачем, на самом деле думать–то? Еда есть, женщины есть, полная свобода в радиусе ста километров тоже есть. Да и законопослушные они все, хоть и с отклонениями. Воспитаны так потому что. Между прочим, я от бывших зэка слышал, что для побега особый кураж нужен. Не всякий на это способен, даже когда уйти можно по лёгкому. Психология такая у человека. Сказано сидеть, вот и сидят. А поведут на смерть – тоже пойдут, как миленькие.

– Стадный инстинкт, – сказал Велга. – Может, ты и прав. Но, честно сказать, я тоже пока не знаю, что нам делать с этим открытием. Уйти можно и это, разумеется, хорошо. Осталось только выяснить, куда именно нам идти.

– Э, разберемся! – беспечно махнул рукой Валерка. – Главное лично мне как–то сразу легче дышать стало.

– Это потому что воздух остывает, – усмехнулся Майер. – Солнышко–то, вон, уже совсем низко.

– Да, – сказал Велга. – Пора возвращаться. Давай, Валера, заводи. И свяжись с нашими, – пусть сгоношат что–нибудь на ужин. А то что–то я от всех этих волнений здорово проголодался.

Глава двадцать седьмая

Ушедший день забрал с собой изнуряющий жар солнца, а сменившая его ночь хоть и не принесла особой прохлады, но все же давала возможность относительно легко дышать на открытом воздухе, а не прятаться в помещения с искусственным климатом.

Пока Велга, Стихарь, Майер и Хейниц летали на разведку, остальные выбрали пустующий дом на западной окраине городка и перенесли туда нехитрые пожитки отряда – жильё наверху служило чем–то вроде гостиницы для вновь прибывших, и долго его занимать, как объяснил Хан и девушки, было нежелательно.

Теперь они все сидели во дворе этого дома за обширным столом под увитым виноградом навесом, пили чай и обсуждали сложившуюся ситуацию. Несколько искусно спрятанных в виноградных листьях ламп бросали на стол яркий, но мягкий свет, отчего ночь за пределами двора казалось ещё более чёрной и непроницаемой для взгляда, чем была на самом деле.

Где–то вдалеке трещали цикады, и не успевший как следует остыть ветерок, нес на себе, прихваченный на окрестных сопках, сухой запах выгоревшей на безжалостном солнце травы.

– Хорошо как, – промолвил Сергей Вешняк, наливая себе уже третью по счёту чашку. – Покойно. Все живы, сыты… Хорошо.

– Хорошо–то хорошо, – тут же не упустил возможности вставить слово Валерка Стихарь, – да ничего хорошего. На севере, за барьером этим силовым, жаркая пустыня. Родные, мать их, Каракумы. Ни воды, ни тенёчка. До ближайшего места, где люди живут, как мы уже знаем, двести с гаком кэмэ. И как мы их, спрашивается, на своих двоих пройдём? Изжаримся, к едреней фене. Солнце здесь, что твоя паровозная топка. Даже у нас в Ростове летом просто курорт по сравнению с этим Туркестаном.

– А зачем куда–то идти? – удивился Вешняк. – Тебе что, здесь плохо?

– Ты, Валера, карту бы сначала посмотрел, – сказал Малышев. – Ежели, конечно, тебе не просто язык почесать охота. Речушка, которая здесь течёт с юга на север, с гор, куда, по–твоему, впадает? Я тебе скажу. В другую реку. И довольно крупную. Если вдоль этой второй реки двигаться, то как раз к людям и можно выйти. Так что выбраться отсюда не особо трудно. Трудно понять, зачем и для чего. Ну, выберемся. А дальше что?

– А мне её кто показал, карту эту? – как ни в чем не бывало парировал ростовчанин. – Ну, если река, это, конечно, меняет дело.

– Ничего это не меняет, – сказал Майер. – Миша прав. Для того, чтобы куда–то идти, должна быть цель. А какая у нас цель?

– Цель у солдата всегда одна, – гордо заявил Валерка. – Вернее, две. Победить и выжить. Можно в обратной последовательности.

– Вот–вот, – кивнул пулеметчик. – Именно, что победить и выжить. Насчёт выжить трудностей я не вижу: заказывай любой продукт и жри, сколько влезет. И пей. Хоть лопни. И главное – совершенно бесплатно. Опять же никто в тебя стрелять здесь тоже пока не собирается. Самые опасные люди – Хан и его братия. Смешно. Отсюда следует второй вопрос. Догадываешься какой?

– Кого нам побеждать, – вздохнул Стихарь. – Брось, Руди. Я ведь прекрасно все понимаю. А спорить пытаюсь исключительно из чувства противоречия и чтобы вас как–то расшевелить.

– А то мало нас шевелили, – буркнул Майер. – Из Москвы вашей, вон, только что еле ноги унесли. Ещё не известно, что бы с нами было, не попади мы сюда. Так бы и сгинули в том подземелье. Или наверху под танковыми гусеницами да огнём с вертолётов этих проклятых.

– Кстати, о подземелье, – оживился Хейниц. – Никому не показался странным то, как мы сюда попали?

– Что ты хочешь сказать, Карл? – спросил Дитц. – Вся наша жизнь – одна большая странность. Одной больше, одной меньше…

– Не скажите, господин обер–лейтенант, – оживился ефрейтор. – В том–то и дело, что мы уже в некотором роде можем считаться специалистами по переходам в параллельные миры. Вспомните, как это было раньше. Ну, кто вспомнит? Давайте, смелее.

– Да все помнят, брось ты свои загадки, – поморщился Шнайдер. – В чем дело–то?

– Кажется, я знаю, что он имеет в виду, – сказала Аня. – Этот переход был не похож на предыдущие. Да, Карл?

– Вот! – торжествующе поднял вверх указательный палец Хейниц. – Абсолютно не похож. Раньше мы переходили из мира в мир практически незаметно. Давайте, все–таки припомним для наглядности. Первый раз это было в лесу…

Велга слушал Карла Хейница и перед ним, как наяву, вставали картины вроде бы и недавнего по времени, но далёкого по внутреннему ощущению прошлого.

Вот первая Земля–бис, на которую они попали в скорлупках аварийных модулей, когда шальная ракета уничтожила космокрейсер сварогов. Земля не очень далёкого будущего, где разрозненные остатки человечества после страшной астероидной атаки и последующей «ядерной зимы» пытаются выжить, воюя друг с другом и жестокими обстоятельствами. Они вмешались в часть этой войны и предотвратили атомную катастрофу. А потом, волоча на себе раненых, отступили сквозь лес и… И оказались уже совсем на другой Земле. На Земле богатой и благополучной. Настолько благополучной, что для поддержания в человеке здоровой агрессии и удовлетворения его низменных страстей пришлось заводить специальные Полигоны и Города. Правда, благополучие это оказалось на проверку весьма хрупким…Да, переход туда был тоже совершенно не заметен. Тащились израненные и вымотанные по лесу и вдруг – на тебе. Чистое шоссе и красивый пустой автобус. И потом, когда уже главная, казалось, цель было определена, и они несли нуль–бомбы в Замок, Малышев первым пересёк незримую черту, за которой снова была их первая война. Та самая война, начавшаяся для русских 22 июня 1941 года, и откуда летом 43–го их и немцев выдернули свароги…

– …то есть, каждый раз мы практически не замечали перехода. Вернее, замечали, но лишь тогда, когда непосредственно пересекали какую–то границу и попадали в иной, параллельный мир, – подытожил ефрейтор. – Так? Так. А в последний раз как было? Не знаю, как вам, а мне показалось, что водопад и мы вместе с ним летим со страшной высоты навстречу какому–то…не знаю… В общем, больше всего мне это напомнило исполинский мыльный пузырь. Знаете, что в детстве все мы пускали? Радужный такой, переливчатый.