К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Он слегка улыбнулся и вновь потянулся к бокалу — мол, вопрос этот простой и он исчерпан, и за столом снова зазвучали приглушённые голоса. Вот только прежняя беззаботность, даже и показная, уже не возвращалась.

— Совершенно верно, — гласный от купечества Мухин, сглотнув, кивнул.

Разговор за столом продолжился, правда, уже не рекою тёк, а тонким ручейком. Алексей Михайлович, как мы условились при сборах, снова поставил бокал на стол, выдержав паузу в несколько минут.

— Позвольте ещё уточнить, — продолжил он, обращаясь ко всем сразу и в то же время ни к кому конкретно.

Несколько гостей повернули головы, ожидая продолжения.

— Не могу не воспользоваться случаем, пока в одном зале присутствуют все. Скажите, а кто готовит документы к подписи главы? — спросил ревизор.

Глава откашлялся и поправил салфетку у воротника, прежде чем ответить.

— В канцелярии, разумеется, — сказал он. — Составлением бумаг занимается писарский стол, а затем документы поступают ко мне на подпись в установленном порядке. У нас всё ведётся по форме, Алексей Михайлович, — добавил он, слегка улыбнувшись. — Сначала текст, потом подпись, затем печать, как и положено по закону.

Я сделал вид, будто внимательно разглядываю рисунок на краю тарелки, словно бы мог и хотел и себе приобрести такую же, хотя на самом деле следил за выражениями лиц.

Лакей неслышно подлил напиток в бокал хозяина дома, когда вдруг почти одновременно с последним словом главы раздался голос Мухина.

— Перед подписью документы проходят проверку думы, — заявил он, будто просто дополнял Ефима Александровича.

И это была не та оговорка, что вначале. Мухин теперь не просто уточнил порядок делопроизводства, а сделал это публично за столом главы. Александр Сергеевич слегка подался вперёд, опершись ладонями о край стола, и продолжил:

— Дума, разумеется, участвует в проверке документов. Таков установленный порядок.

Голощапов на мгновение замер, Мухин же смотрел не на него, а на других гостей, будто ждал от них таких же поддакивающих кивков, как на первые речи.

Я уже почти не сомневался в том, что Мухин действует с прицелом на будущее. И вот он, не остановившись взглядом более ни на ком, перевёл его на ревизора.

— Мы всегда стараемся лично контролировать важные бумаги.

Сказано было так, будто документы за Голощаповым ещё нужно пересматривать.

Несколько гостей обменялись взглядами, чувствуя напряжение, но не вполне понимая причину возникшей заминки. Доктор Татищев перестал есть и, не поднимая головы, стал внимательно наблюдать за говорящими поверх края тарелки. Тема явно интересовала его куда больше, чем жаркое на его блюде.

Голощапов вновь оказался вынужден вмешаться, и на этот раз заговорил чуть медленнее, выбирая слова.

— Канцелярия действительно готовит все документы, а дума их рассматривает, — объяснил он.

Кажется, и не сказал ничего нового, но совершенно иначе расставил акценты, да и голос его прозвучал излишне твёрдо.

— Именно так, — снова скривившись, как от головной боли, подтвердил Мухин.

Спор будто бы исчерпался, и за столом снова вновь пошли разговоры. Гости просили передать хлебницу, вернулись к обсуждению цен на муку. Напряжение рассеялось, но я понимал, что оно лишь прикрыто теперь тонким, кисейным слоем светской беседы.

Я не спешил вмешиваться и позволил разговору растянуться ещё на несколько минут. За это время слуги успели сменить блюда, аккуратно унося тарелки с остатками жаркого и ставя перед гостями новые, от которых поднимался пар и тонкий запах пряностей. Бокалы вновь наполнились, я сделал глоток и кивнул на чью-то реплику о дорожных работах на тракте.

Когда разговор снова коснулся дел уезда и хозяйственных забот, я потянулся к папке, которую принёс с собой.

Папка легла на скатерть между прибором и бокалом, я раскрыл ее. Внутри лежали два листа одного и того же дела, аккуратно сложенные один на другой. Первый лист был тем самым, который вовсе не должен был пережить сегодняшнюю ночь. На нём стояла печать, однако подписи никакой не было. Второй же лист подпись имел.

— Позвольте, я уточню один момент, господа, — привлек я к себе внимание.

Несколько человек замолчали и, вытянув головы, начали слушать, а те, кто ещё говорил, делали это тише. Звон посуды стал редким и приглушённым.

Голощапов заметил папку первым, и я увидел, как его взгляд задержался на ней на долю секунды, после глава поспешно отвёл глаза, будто не желал показать своего интереса. Он отложил вилку, положив её на край тарелки, будто бы отвлекаясь только на секунду.

— Вы что-то хотели уточнить? — спросил Ефим Александрович.

Мухин не посмотрел на бумаги, однако тоже перестал есть, сложил салфетку и приземлил её на стол рядом с прибором, после перевёл взгляд на меня, не скрывая интереса.

— Мы всегда рады любым уточнениям, — признался он.

— Господа, Алексей Михайлович хотел кое-что уточнить, — пояснил я.

Медленно достав один лист, я положил его перед собой рядом с прибором, не разворачивая к собеседникам.

— Накануне господину ревизору пришла некоторая документация, — продолжил я. — Он как раз запрашивал её из архива, и вышло так, что пришло две бумаги… и у них разные формы заверения. Полагаю, простая путаница, и кто-то из вас, господа…

— Как это — разные формы заверения? — удивился Голощапов вполне искренне, даже не заметив, что перебивает меня.

А вернее, что я дал ему эту возможность.

Глава слегка подался вперёд, желая лучше рассмотреть лежащий передо мной лист.

Я развернул документ и мягким движением пододвинул лист ближе к Голощапову, предлагая взглянуть на него, будто бы между делом. Бумага скользнула по дорогой гладкой скатерти к хозяину дома.

— Вот и господин ревизор устал недоумевать и просил меня уточнить, — заявил я. — Подскажите, как нынче, документ уже готов к подписи или ещё нет?

Голощапов взял лист, ещё не ожидая подвоха.

— Дайте взглянуть…

Взгляд заскользил по тексту, и несколько секунд не происходило ничего, кроме тихого звона приборов где-то на дальнем конце стола — гости там посчитали за лучшее вернуться к своей тарелке, раз ничего особенного не происходит. Однако затем взгляд городского главы замер на оттиске печати, и он прочистил горло, силясь скрыть растерянность и непонимание.

Поведя головой, будто ему тесен стал ворот собственной рубашки, Голощапов снова перевёл взгляд на текст.

— Любопытная бумага, — наконец, выдал он. — Скажите, откуда она у вас?

Конечно, отвечать на это должен был уже не я.

— Документ передан мне в числе прочих бумаг, подлежащих рассмотрению, — сказал ревизор.

Я краем глаза видел гласного Мухина. Его рука, державшая бокал, замерла в воздухе, а взгляд стал неподвижным и слишком внимательным. Если б только он мог