К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— Прошу покорно, господа, — выдал он с выученной почтительностью.

Тёплый свет и запахи кухни сразу окутали нас, как только мы переступили порог. В прихожей нас встретил другой слуга.

— Прошу сюда, — сказал он, принимая наши плащи и двигаясь вперёд по коридору. — Все уже в гостиной.

Коридор вывел нас к широкой двери, но прежде чем она распахнулась, я успел рассмотреть интерьер. Все же дом говорил о своём хозяине не хуже любого официального отчёта.

Стены были обиты светлой тканью без вычурных узоров, мебель стояла на своих местах, словно по линейке, а на столиках не было ни одной лишней вещи, которая могла бы намекнуть на беспорядок или поспешность. Здесь царил даже не достаток, а богатство, привыкшее не быть крикливым, наполнявшее дом спокойно и уверенно, являя себя при этом в каждой выверенной детали. Я поймал себя на мысли, что это дом человека, который хочет произвести впечатление и привык его производить ежедневно.

Слуга шёл впереди нас и говорил с простодушной гордостью.

— У нас у Ефима Александровича порядок. Всё как надо, всё по чину.

Похвала звучала, как часть общего хора, в котором каждый знал свою ноту. Мне же стало ясно, что нам пытаются показать, что порядок внутри стен должен служить лишним доказательством порядка за их пределами. Глава пока что и сам не знал, как ошибался.

Двери в гостиную распахнулись, и перед нами открылась просторная комната, наполненная людьми. С первого взгляда стало понятно, что это собрание не имело ничего общего с небольшим дружеским ужином. Каждый приглашённый держался скованно, будто на царском приёме.

Кто-то из гостей первым заметил ревизора и произнёс вслух, словно подавая сигнал:

— Господин ревизор.

— Добрый вечер, господа, — учтиво ответил Алексей Михайлович.

Разговоры в комнате сразу стали приглушёнными. Смех, ещё мгновение назад звучавший у дальнего окна, пресекся. Один из гостей, заметив ревизора, оборвал даже фразу на полуслове и поспешно сделал вид, что занят рассматриванием платка, тщательно разглаживая его.

Ишь как нервничают.

Голощапов вышел навстречу сам, не поручив эту обязанность ни лакею, ни кому-либо из гостей, и уже одним этим жестом показал, что понимает значение момента. Приветствие прозвучало тепло, но ровно настолько, насколько того требовали правила приличия.

— Алексей Михайлович, рад видеть, — сказал он, чуть склонив голову. — Прошу, чувствуйте себя как дома.

— Благодарю.

Я наблюдал за этим обменом любезностями и ясно чувствовал разницу между словами и их смыслом. Голощапов улыбался безукоризненно, вот только в этой улыбке не было ни тени настоящего радушия.

— Позвольте представить присутствующих, — продолжил глава, разворачиваясь к собравшимся.

Ефим Александрович называл фамилии и должности. Каждое имя сопровождалось коротким пояснением. Каждый из названных делал небольшой поклон ревизору, подчёркивая его положение, и в этом повторяющемся движении чувствовалась почти сценическая согласованность. Ревизор должен был почувствовать себя почётным гостем. И вместе с тем все события, что произошли до этой торжественной встречи, будто бы стирались, теряли свою значимость. Будто не было ни бани, ни инцидента в гостинице.

В этот момент в гостиную вошёл гласный думы. Его появление было почти незаметным, нового гостя никто не объявлял, кажется, даже не здоровался с ним. Он аккуратно остановился у входа и медленно провёл взглядом по присутствующим, задержавшись на ревизоре, а затем скользнув дальше.

Когда его взгляд коснулся меня, я почувствовал короткое напряжение, отозвавшееся в груди холодом. На одно мгновение мне показалось, что он узнает меня — того, кто встретился ему в архиве. Однако взгляд его прошёл мимо, и я медленно выдохнул. Главное, что Мухин был жив и здоров после всего, что произошло ночью. Не слишком усердно я его приложил.

Голощапов, закончив представление гостей, повернулся к двери и, будто заранее зная, кого там увидит, представил ревизору и гласного.

— Александр Сергеевич Мухин.

В паузе перед тем, как он назвал фамилию, я уловил напряжение.

Мухин подошёл к ревизору первым.

— Рад знакомству, Алексей Михайлович.

— Взаимно, — ответил ревизор столь же сдержанно.

Голощапов тоже сделал шаг навстречу гласному, и их рукопожатие выглядело безупречно вежливым и даже дружеским, если не всматриваться в детали. Я всмотрелся. Пальцы сомкнулись быстро и разошлись почти сразу, а улыбка хозяина появилась на лице с едва заметной задержкой, словно её пришлось ещё вымучивать.

Ни намёка на тепло, которое хозяин дома щедро демонстрировал остальным гостям. Мухин же держался спокойно, только чуть морщился, когда поворачивал голову, и трудно было угадать, это от досады или же от последствий пропущенного удара в челюсть.

Пока обмен вежливостями продолжался, я оставался в тени, потому что именно оттуда лучше всего слышались чужие слова. Все присутствующие держались прямо и улыбались ровно, однако все едва заметно напряглись, как только Мухин занял своё место среди гостей.

Совсем рядом, почти у самого окна, я уловил тихий шёпот, который в обычный вечер попросту утонул бы в общем гуле голосов.

— Опять он… — прошептал один из гостей.

— Тише ты, — поспешно ответил другой, при этом нервно оглянувшись и делая вид, что улыбается какой-то новости.

Секундные взгляды, случайные жесты — именно в таких мелочах и пряталась правда. Дистанция между городским главой и гласным думы стала ощутимой почти физически, будто между ними пролегала невидимая линия, которую никто не хотел пересекать без крайней необходимости.

Взгляды гостей скользили мимо Мухина чуть быстрее, чем следовало бы, его здесь явно недолюбливали и пригласили, очевидно, только по необходимости.

Зерно конфликта лежало передо мной. Мне не нужно его создавать или даже взращивать.

Голощапов тем временем обратился ко всем сразу:

— Господа, все в сборе. Прошу к столу!

Когда мы вошли в столовую, первым, что бросилось в глаза, была расстановка. Скатерть вылгяжена, приборы блестели в мягком свете свечей, а расстояние между тарелками казалось вымеренным до последнего дюйма.

Слуга чуть склонился к ревизору и указал на место рядом с хозяином.

— Господин ревизор, сюда, пожалуйста.

Ревизор кивнул и занял кресло по правую руку от Голощапова. Моё место оказалось чуть дальше, отсюда я видел весь стол и каждого за ним.

Мухин же сел напротив Голощапова, и между ними протянулась длинная линия стола. Остальные тем временем тоже заняли свои места.

— Ну, начнём? — хозяин потер ладони.

Ужин начался подчеркнуто торжественно. Слуги двигались почти бесшумно. Один лакей поставил перед ревизором тарелку и, чуть наклонившись, спросил:

— Осетрину или телятину, ваше благородие?

— Осетрину, благодарю, — ответил ревизор.

Другой слуга тут же наполнил бокалы.

Голощапов поднял бокал первым, и все взгляды сразу обратились к нему.

— Господа, за встречу и за приятный вечер.

Казалось, больше он ничего говорить не