К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

будет — мол, здесь все свои, речей не требуется. Бокалы поднялись, и гости начали чокаться. Я лишь пригубил игристое и вернул бокал на стол.

Но Голощапов едва успел опустить бокал после первого тоста, как снова взял слово.

— Наш уезд растёт, — начал он, переводя взгляд с одного гостя на другого. — Дороги правим ежегодно, торговля идёт бойко, порядок держим. Служба для всех нас — дело общее.

Он говорил так, будто это всё места самые общие, не нуждающиеся в доказательствах или в уточнениях. Я понял, что разговор будет идти исключительно о достижениях уезда, а не о его проблемах.

— Купечество наше крепнет, — продолжил он. — Ярмарки собирают всё больше людей, обозы идут без задержек, и жители живут спокойно, как и надлежит при должном порядке.

Городничий кивнул, подтверждая каждое слово.

— Преступлений меньше стало, — заверил он.

Татищев поднял бокал, чуть отодвинув тарелку.

— Больница тоже не жалуется.

Голощапов перечислял успехи без тени хвастовства или показного довольства, со спокойной уверенностью. Ощущалось, что за столом сейчас говорят не о настоящем, а о том, каким его хотят показать — но мне вдруг почудилось, что они и сами верят в этот блестящий образ.

Глава аккуратно и легко выстраивал цельную картину благополучия, с полной уверенностью в том, что она будет услышана именно так, как задумано. Слова Голощапова подхватывали остальные гости, и каждый добавлял короткое подтверждение, будто по заранее определенной очереди.

Ревизор слушал молча и вежливо, время от времени кивая и делая глоток из бокала. Со стороны Алексей Михайлович действительно выглядел почётным гостем, приглашённым лишний раз убедиться в порядке и достатке края. Собственно, этого эффекта и добивался хозяин дома.

Наконец, Голощапов, отставив в сторону бокал и будто бы тем закончив свою речь, чуть подался к Алексею Михайловичу.

— Теперь вы сами всё видите, — сказал он добродушно. — Уверен, подтвердите это и Михаилу Аполлоновичу.

Голощапов выдержал паузу, обвёл взглядом гостей и добавил с подчеркнутой учтивостью:

— Михаил Аполлонович человек уважаемый, и мы ждём его с нетерпением в нашем скромном уезде.

Голощапов говорил, конечно, не только ревизору — каждое его слово произносилось одновременно и для всех, донося волю и взгляды главы.

Алексей Михайлович выслушал хозяина с вежливым вниманием, как и подобало человеку его положения. Он осторожно поставил бокал на стол, прежде чем ответить. Лишь на миг перевёл на меня взгляд, короткий и вопросительный. Я едва заметно кивнул, и со стороны это выглядело так, будто я тоже поддакиваю голощапову.

— Признаться, — начал Алексей Михайлович, — для меня большая честь познакомиться с уездом в столь приятной обстановке. Я слышал о ваших стараниях по благоустройству, Ефим Александрович, и теперь вижу многое собственными глазами.

Голощапов кивнул, довольный этим вступлением, явно уверенный, что разговор движется в нужном ему направлении. Ревизор же, сохраняя ту же дружелюбную интонацию, добавил:

— Позвольте мне, как человеку искренне заинтересованному, задать несколько вопросов. Мне бы хотелось лучше понять устройство здешнего хозяйства, чтобы впоследствии представить его в самом верном свете.

— Конечно, Алексей Михайлович, спрашивайте, что вам только заблагорассудится, — заверил глава, при этом махнув слугам, чтобы подавали следующее блюдо.

Мол, приятному разговору приятное же и сопровождение.

— Скажите, какие последние крупные работы велись в уезде? Дороги, мосты? — уточнил ревизор.

Вопрос был подан в обертке праздного любопытства путешественника, желающего лучше узнать край, куда его занесла служба. За столом никто не насторожился, прислуга продолжала разносить блюда, серебро тихо звякало о фарфор.

Голощапов принял вопрос, откинулся на спинку стула, сложив пальцы на животе, и заговорил охотно.

— Работы ведём, и ведём постоянно, — будто бы от души признался он. — Настилы меняем, подсыпку делаем, мосты осматриваем ежегодно. Уезд у нас большой, дороги тяжёлые, особенно после весенних вод, но стараемся содержать всё в должном порядке.

Он говорил размеренно и складно — мол, климат, надзор, чаяния народа. Одно вытекало из другого, скрывая неприглядный факт: всё это было лишь хорошо выученной репликой.

Внимательный слушатель уловил бы, не поддаваясь на благостный тон: говорил Голощапов только об общем. Ни одной цифры или конкретного упоминания работ, которые можно было бы проверить, не прозвучало. Он уверенно описывал усилия и заботу, но избегал всего, что имело бы форму факта.

Алексей Михайлович же, словно бы не замечая подвоха, слушал с вниманием заинтересованного собеседника, и время от времени благодарно кивал, будто получал именно те сведения, на которые рассчитывал.

Потом ревизор выдержал небольшую паузу, позволив подать новое блюдо и наполнить бокалы, а после вновь заговорил.

— А что же снабжение? — спросил он. — Товары, лекарства, склады — как у вас это устроено?

Голощапов ответил без промедления, но в его голосе появилась лёгкая настороженность.

— Службы взаимодействуют, — заверил он. — Поставки идут исправно.

Глава кивнул, словно этим ответом вопрос был исчерпан, и даже взялся за приборы, собираясь вернуться к ужину. Его слова снова оставались на уровне общей картины, аккуратно обходя любые подробности, за которые можно было бы зацепиться для уточнения.

Тут, словно бы мы все подходили к концу первого акта спектакля, за столом возникла короткая пауза. Никто не спешил говорить, каждый будто ждал, кто возьмёт слово первым. Тишина показалась мне редкой и удобной возможностью вмешаться, не нарушая общего хода беседы.

Я поднял взгляд на хозяина.

— Скажите, а финансовые ведомости уезда где обычно хранятся?

Я перевёл взгляд на Мухина. До сих пор гласный от купечества участвовал в беседе лишь формально, вставляя редкие реплики, больше служившие поддержанием светской атмосферы. Ел не без удовольствия, но крохотными кусочками, время от времени переговаривался с соседями — в общем, всячески показывал, что пришёл на ужин скорее по обязанности, чем по зову души.

Теперь же его поведение изменилось. Взгляд Александра Сергеевича стал внимательным и сосредоточенным, а лицо утратило светскую расслабленность. Мухин отложил вилку, перестал есть и вовсе замер. Впервые за вечер разговор коснулся того, что напрямую относилось к сфере его влияния.

— В уездной канцелярии, — ответил Голощапов.

Ответ Голощапова еще не успел прозвучать до конца, как заговорил гласный думы.

— Финансовые ведомости хранятся в архиве думы, — сказал Мухин.

Голос Мухина прозвучал чуть резче, чем требовала светская беседа, и это отличие заметили, кажется, все, хотя и старались не подать вида. А всё-таки разговоры оборвались, даже посуда зазвенела как-то тревожно, будто призывал ко вниманию колокольчик.

Каждый, из последних сил держась за светскую полуулыбку, казалось, пытался понять, что именно сейчас произошло.

Глава 8

Голощапов первым нарушил повисшую тишину, желая вернуть разговор в прежнее русло.

— Господа, канцелярия ведёт