Вальс Бостон - Александр Архиповец

– Ну и что из того?…

– Плохо, костоправ, ты, видать, учился,… небось, все по девкам бегал.

– Да ни по каким девкам не бегал! – на этот раз возмутился искренне.

– Чего всполошился, это я так, по-стариковски, гляди на сковороду, а то яйца пригорят.

Пока я управлялся с глазуньей и гренками, Горио терпеливо учил меня уму-разуму.

– Я тебе уже рассказывал, милок, что каждое возродившееся ядро со своими аксонами существует не само по себе, а вплетается в сложную систему мозговых связей и синапсов.[13] Они, словно ручейки, вливаются в реку и готовят почву для возрождения следующих. А без гормонов и ферментов дальше…

Увидев, как я за обе щеки уплетаю глазунью, безнадежно махнул рукой: мол, что с тобой говорить!

– …Дальше – зась… Лопать сможешь все, все что угодно, костоправ. Все подряд. Хе-хе… Сам увидишь,… если успеешь…

– Хватит пугать, говори, зачем пришел!

– А ты, милок, язычок-то свой попридержи да и носик не морщи. Чай, уже совсем скоро астальды заберут нашего мальчика… Тогда помянешь старика. Опыты станут над тобой делать, а то и вовсе…

Тут я поперхнулся бужениной. Аппетит мигом исчез.

– Кха-кха,… – кусок застрял в горле – ни туда ни сюда, – Кха…, что значит "вовсе"?

– Может, кому приглянется твое тело, мозг… Да мало ли что…

Старик если и врал, то весьма убедительно, подобная перспектива не радовала, скажу больше – пугала.

– И что же мне теперь делать?

– А драпать, милок! Что есть силы – драпать! Глядишь, пока хватятся, погуляешь на волюшке. А ежели захотят найти – отыщут… По молекулярно-генному поиску. Достанут, где бы ни был. Уж поверь мне, старику. Но дело это хлопотное, непростое. Да и хватятся не сразу. Глядишь, годков триста и побегаешь…

– С… сколько? – не поверил я своим ушам. Думал, – ослышался.

– Ну, триста-пятьсот, как повезет, ежели конечно голову на плаху не подсунешь. Ведь не зря же муки принимал…

От неожиданных перспектив голова пошла кругом. Облизал пересохшие губы. Язык слушался плохо.

– А с…сбежать-то… как? Границы хоть и невидимы, но пройти не могу.

– Миновать кордоны несложно. Только куда угодишь – не ведаю…

– Как это "не ведаю"?

– А вот так, костоправ. Все реальности, окромя некоторых, – человеческие. Цивилизации однотипны, временная константа стабильна. Только расслоение произошло на различном уровне. Что же касается перманентного сохранения биомассы[14] – уж как-нибудь соблюдем. Чай, не совсем дурни.

"Ну не может, гад, без своих штучек! – злился, совершенно замороченный привратником. – Видать, ему это доставляет немалое удовольствие. Вон как блестит черный глаз…"

Я верил и не верил. Чувствовал: что-то здесь не так!

– Дельце-то плевое… Хе-хе… Готов, милок?

– Что? Прямо так, сразу?

– А чего тянуть?

Горио длинным ногтем указательного пальца нацарапал на стене дверь. Прищурив глаз, пнул ее ногой. Та, скрипнув на невидимых петлях, с треском распахнулась. Перед моим взором предстала сплошная, до черноты, темнота. Повеяло могильным холодом. Невольно поежившись, я отступил назад. На душе скребли кошки сомнения. Инстинкт самосохранения вопил: "Нет уж! Останься лучше здесь, пропадешь!"

– Ну вот и все, милок, ступай. Али струхнул – все же к черту в зубы… Хе-хе… Хотел сказать – на опыты астальдам?

Я подумал, что при желании привратник мог убить меня уже тысячу раз, но в самые тяжкие моменты был рядом, помогал. Да и в зубы к чертям, то бишь астальдам, лезть совершенно не хотелось.

"Да будь что будет!" – и шагнул в темноту.

Нутро перевернулось вверх тормашками, из глаз брызнул сноп искр, желудок жалобно сжался, готовый извергнуть все съеденное.

– …Твою мать! – только успел сказать… и очутился – в гробу.

В черном бумажном костюме на голое тело, вместо рубахи белая манишка, засохшая роза в петлице, монета во рту и… босой. Рядом на скамье лежала крышка с золотистым вензелем и траурными лентами. Вокруг царили сырость, затхлость и полумрак. На стенах тускло коптили масляные светильники, отгоняли тьму в дальние углы склепа.

Выплюнув монету и услышав, как она зазвенела по каменному полу, подумал: "Всю эту мерзость чертов привратник на-звал не иначе, как "хе-хе… перманентным сохранением биомассы". Ишь чего удумал "проказник", астальда ему в ребро! Хорошо, хоть родственники усопшего пока не беспокоят. Сбежал называется. Упаковали довольно-таки плотненько. На жилплощади явно экономили. Жлобы!"

Взявшись за стенки гроба, попытался сесть. Куда там! Еще и привязали. Наверное, родственники боялись, чтобы не сбежал. "А ведь сбегу!" – думал, разглядывая предназначенную для упокоения нишу в стене.

Напряг мышцы. Негодующе затрещало дно, скобы выскочили, путы лопнули, и я сел. Похоже, пролежал немало. Пошевелил занемевшими пальцами ног. "Ну что за дурацкая манера вязать покойников? Неужто так часто бегают?"

Дождался, пока кровообращение восстановится, исчезнут колющие "мурашки", вылез. Ноги холодил каменный пол склепа.

"У нас хоть в "белые тапочки" обувают, а тут, похоже, вообще беспредел!" – злился, стуча босыми пятками по могильным плитам.

Дверь склепа заперта. Особо не церемонясь, выбил ударом плеча. Поднялся по ступеням. Еще одна. На этот раз поддалась без насилия.

Захлестнула волна летнего, теплого воздуха. Шок от яркого, слепящего солнечного света…

Невольно зажмурился, после темноты нужно пообвыкнуть. Вдохнул полной грудью сладковатый воздух, прикрыл глаза ладонью. Когда убрал, – увидел кладбище. Вокруг надгробные плиты, памятники, склепы. Дорожки посыпаны гравием, кусты с длинными колючками, мелкими листиками и белыми, приторно пахнущими цветами. Две старушки в черных одеяниях сидят у дальних могилок. Они настолько поглощены своим горем, что не заметили "воскрешения покойничка".

Осмотревшись, увидел домик кладбищенского смотрителя.

Ощущая босыми ступнями каждый кусочек гравия, каждую колючку, с самым что ни на есть беспечным видом зашагал к нему. Представляю, как это выглядело со стороны: мертвец, разгуливающий средь бела дня на погосте. Вот откуда берутся дурные легенды и суеверия.

Осторожно заглянул в приоткрытую дверь. Пусто! Тем лучше! Не думаю, что наше знакомство доставило бы хозяину домика радость. Зайдя, плотно прикрыл дверь.

В нос ударил терпкий запах зеленого лука, кислого вина, копченой рыбы и пота. Кроме деревянного стола с остатками трапезы, двух стульев и кровати с потертым, в бурых пятнах матрацем, нашел беспорядочно сваленную в углу кучу старого тряпья и обуви. Стараясь не нюхать, вытянул робу и башмаки, быстро переоделся и выскочил вон.

За воротами остановился: "Ну, и куда дальше? При жизни, в родном городе, и то никому не нужен был. А здесь? Да еще в шкуре нищего воскресшего покойника – и подавно!"

Затравленно посмотрел по сторонам. Склон пологой горы. Позади кладбище, впереди овраг с колючим кустарником, между ними – дорога. Далеко внизу синеет море. Значит, если пойду вверх – выйду в поселок. Не стоять же вечно перед кладбищенскими воротами?

Разбитая мостовая с потрескавшимися от дождей и времени камнями норовит окончательно растрепать и без того ветхую обувку. Надорванная подошва насмешливо хлопает при каждом шаге. Того и гляди – оторвется. Свежий ветерок, жалея меня, шевелит ворованные лохмотья, хочет немного развеять исходящий от них смрад.

Навстречу идут две пожилые женщины в черных платках и длинных платьях. Стыдно-то как! Хоть сквозь землю провались! Отошел в сторонку, склонил голову, опустил глаза. Одна, задержавшись, посмотрела на меня долгим, печальным взглядом. Блеснула слеза. Дрогнувшей рукой достала из сумочки купюру, сунула мне в ладонь. Перекрестила и, хромая, пошла догонять спутницу.

Застыв на месте, я с открытым ртом смотрел ей вслед. "Вот как! Мне уже подают милостыню! И так, лет триста-пятьсот! Хе-хе… – начало не хилое".

Посмотрел на деньги: и не доллары, и не евро. Сунул в карман – пригодятся.

Мимо не спеша проехал элегантный черный "Форд-Багира". Приземистый, скоростной, словно готовая к прыжку рысь. Рядом с водителем в униформе сидит дама с закрытым черной вуалью лицом. "Едет проведать усопшего родственника. По-хвально". Спину держит прямо, голову гордо. Одним словом – белая кость. Мельком глянула и сразу брезгливо отвернулась. Так же ведут себя и нечастые прохожие.

Я же тем временем пытаюсь найти логическое объяснение случившемуся. Отстойник, астальды, привратник, нуклеаризации, – все это сейчас кажется сплошным бредом, галлюцинацией воспаленного мозга.

"Не может быть! Ну не может! И все тут! Скорее, была длительная кома с амнезией или летаргический сон. Подобные случаи науке известны – даже хоронили живых, вот и меня в том числе. Я на Земле, среди людей, – в том никаких сомнений! Тоже мне: "В основном миры человеческие, хе-хе". С таким же успехом вместо Горио мог привидеться инопланетянин, дьявол, а то и сам Господь Бог. Сейчас главное – придти в себя и вспомнить… Вспомнить, кто я и где я? Пока на ум не приходит ни одной приемлемой версии…"