Всемирный следопыт, 1926 № 09 - И. Окстон

Так как охотой распоряжается сам ребе Манус, то Лебедык заменяет крылечника Меера.

Лебедык зорок, как мартын. Рыбаки утверждают, что атаман по дрожи ряби на воде может с точностью определить, как идет рыба.

На корме он стоит совершенно недвижимым. Он осторожно держит крылья сети, пытливо всматривается в зыбкую поверхность моря, подернутую позолотой заката.

Вот глаза крылечника хищно сверкнули, он насторожился. От сильного напряжения у него по мускулам пробегает судорога. Ноздри у него раздуваются. Его всего охватывает восторженное возбуждение охотника. Не меняя позы, он шепотком роняет: «иде-от…ии-ии-ии…»

Как всегда в таких случаях, Лебедык порывается сказать: «видимо-невидимо, тыщи»… Но он сознает, что это его искушает лукавый, и привычным усилием воли подавляет порыв: неосторожное слово может накликать беду, — море не любит, когда считают непойманную добычу…

— Руль право!

Команда раздается тихо-тихо, с какой-то боязливой сдержанностью. Шаланда плавно поворачивает свой корпус.

— С богом, закидывай!

Снова тихая команда. Лебедык как-то весь подбирается, делает торжественную паузу и сильными, спешными взмахами начинает разбрасывать по тоне крылья невода.

Он кидает их со строгой размеренностью и в противоположные стороны, поочередно: вправо — влево, вправо — влево. В то же время судно отплывает все дальше и дальше, часто поворачиваясь.

И над опаловой рябью моря, взвиваясь силками, вытягиваясь налету и упруго расправляясь, сеть припадает к воде влажными шлепками; она расстилается по ней множеством серых разнообразных петель, быстро намокает, темнеет, и тонет, медленно и покорно погружаясь в черную глубь.

— Стоп-пари! — командует Гурарий.

Запенилось, ворчливо заклокотало под кормой. Пять пар весел мигом взлетели вверх, блеснув мокрыми лопастями, застыли в воздухе, с носу быстро бросили якорь.

Между тем крылечник уж и мотню закинул, — весь невод ушел в глубину, а над водой теперь виден только черный боченок, вешка, указывающая, где мотня, да деревянные поплавки крыльев. Они плывут, ритмически покачиваясь, точно пляшут.

— Бери берег!

Весла враз опустились, заработали, и «дуб» полным ходом пошел к стрелке.

А уж там работа в разгаре. Еще в начале улова, в тот момент, когда шаланда ушла в море, четверо рыбаков, «бережничие», опоясанные лямками, упираясь пятками в песок и откидываясь веем корпусом, стали тянуть неводную.

К тому моменту, когда судно вернулось, половина бечевы уже была вытащена, и теперь вся артель пошла в лямки.

Прошло с полчаса, и у берега показался невод. В ромбообразных петлях его крыльев то и дело замелькала серебристая скумбрия. Зацепившись костью шеи за нитку петли, она бессильно повисла.

Невод по мере своего приближения становится все тяжелее и тяжелее, а в мотне кишмя кишит. Тысячи конусоголовых, влажно-серебряных рыб, предчувствуя сушу, отчаянно кувыркаются в прочной западне, прыгают, ошалело бьются, — мечутся во все стороны.

Улов на диво удался: на глаз скумбрии тысяч восемьдесят. Своими силами с такой оравой не справишься, и в ближние деревни поскакал верховой скликать помощь.

Добычу убирали до позднего часу. Как всегда бывает в подобных случаях, оказался недохваток в посуде и соли, так что тысяч семь пришлось спустить мужикам. Отдавали почти задаром, — по восьми гривен сотню, а оставшуюся, как водится, зарыли в песок, потому что пустить ее обратно в море нельзя: она там расскажет своим о неводе и о рыбаках, — и тогда простись с промыслом: в эти места рыба уж не зайдет, — никогда!..

Приведенный отрывок — глава из книги Н. М. Осиповича «Похищение Зоси» (Изд-во «Земля и Фабрика». Стр. 128. Цена 1 руб.), в которой рисуется жизнь наших окраин. Автор сумел правдиво и художественно выявить и ярко-своеобразный быт рыбаков-евреев Черноморья, и здоровый вольный простор и крепкий пульс «простой жизни» далекой Якутии. Интересная, хорошая книга.

Изд-во «ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА»

ЛЕВ ЖДАНОВ. Во власти золота. Стр. 205. Цена 1 р. 55 коп. Книга Жданова в легкой — полубеллетристической, полудокументальной форме освещает знаменитые ленские расстрелы. Предпосылки бойни, развертывание и заключительный эпилог изложены автором, с одной стороны, в полном соответствии с исторической правдой, с другой стороны — оформлены с достаточной художественной убедительностью. Язык прост, ясен и красноречив. Действие развивается последовательно и, в то же время, захватывающе. Внешность книги — привлекательна: издано прекрасно.

СОФЬЯ ФЕДОРЧЕНКО. Народ на войне. Стр. 125. Цена 35 коп. Сестра милосердия Софья Федорченко сумела подслушать, «о чем шепталась, когда ей не спалось», русская армия. Почти без литературной обработки она передает простые и крепкие слова солдат, их думы, желания, надежды, песни… В результате — интереснейшая книга, своеобразный, огромный склад народной мудрости. «Народ на войне» — исторически ценная, нужная нам книга, книга, которую необходимо прочитать и продумать каждому.

АЛТАЕВ. Бунтари. Стр. 237. Цена 2 р. 25 коп. В этом романе автор показывает развитие движения декабристов, его корни, социальную среду, его породившую. Дворянский быт начала прошлого столетия, глухое брожение крестьянских масс, солдатские бунты — все это обрисовано опытной, умелой и знающей рукой. Наряду с отступлениями от художественной формы изложения к публицистике в романе имеются сильно написанные, убедительные по психологической правдивости места. Это делает «Бунтари» увлекательной и полезной книжкой.

ИЗ ЗАМЕТОК БИБЛИОТЕКАРЯ.

Мне хочется поделиться впечатлением, которое произвели на меня небольшие книжечки «Рабоче-крестьянской библиотеки» изд-ва «Земля и Фабрика».

Мы, библиотекари далеких провинций, не избалованы «новинками» и остро чувствуем в своей работе недостаток необходимых хороших (и дешевых) книг.

Рассказ Вольнова «Вася Пазухин», в котором автор, с одной стороны, рисует быт дореволюционной деревни и власть лавочника над ней, а с другой — тягу к знанию у крестьянина в темные годы бесправия и забитости, — можно рекомендовать и взрослому, и подростку: книжка интересно написана и удовлетворяет читателя.

Рассказ Быстрова «Зверилы» прост, правдив и доступен каждому. Сколько разбросано таких «зверил», которые охотно воспринимают новое бодрое, — принесенное революцией, и которым приходится бороться с вековыми устоями «медвежьих углов»! Написано свежо и интересно.

Чрезвычайно ценна для библиотеки книжечка Бахметьева «Воскресенье», в которой автор, в беллетристической форме, от имени работницы-девушки рассказывает о рабочей жизни, о произволах в 1904 году и о событиях «Кровавого воскресенья» 1905 года.

Рассказ Линнанкоски «Победитель водопадов», написанный о любви, об удали молодецкой, — дает в то же время представление о Финляндии, о ее суровой природе.

Рассказ Ал. Тверяка «Леший», — о том, как ребята под предводительством мальчика Тимошки решили об'явить лешему, жившему на болоте, «революцию» и свергнуть его, чтоб он не таскал отбившуюся от стада скотину, — может быть использован для читки вслух. Картинка «в ночном», страхи ребят и в то же время отвага, — переданы живо и художественно. Язык простой, понятный, — рассказ заинтересует и взрослого и юного читателя.

Каждая из этих книг найдет своего читателя, — поэтому необходимо продвинуть эту серию книг в возможно большее количество библиотек, тем более, что цена книжек невысокая (10–12 коп.), и даже при минимальных средствах — каждая библиотека может приобрести несколько десятков таких книжечек.

Изданы все они очень хорошо, обложки выполнены художественно, — можно только пожелать этой библиотечке самого широкого распространения, а библиотечным работникам — самого широкого ознакомления с ней и использования ее.

Е. Б.

«СТЕКЛЯННАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ»

…— И что же этот доктор? — спросил Цезарий отца.

— Этот доктор Барыка выписал из Америки какую-то необыкновенную машину, которая одним взмахом вынимала и откладывала в сторону девятиметровые пласты торфа: в час столько, сколько сто рабочих в течение недели.

— Вот так знатная машина!

— Ты не веришь? А вот увидишь. Чего только не бывает на свете! Еще до этого он купил землю. Местность, которую Барыка приобрел, расположенная на мысе, выступавшем в море, была некогда дном какой-то доисторической реки, так как за прибрежными наносами тянулась узкая полоса торфяных болот. Торф лежал там слоем в девять метров, а под торфом был песок, такой, как в приморских дюнах, только старше наносного на несколько десятков или сотен веков, кто его знает… Наш кузен Барыка продавал на топливо высушенный в специальных сушильнях торф, а в громадном торфянике продолжал углублять канал, шедший полукругом в девять метров глубиною и более десяти шириною, повернутый открытой стороной к морю и соединявшийся с ним. Обе стороны канала он обложил временно деревом, а потом стеклом.