Всемирный следопыт, 1926 № 09 - И. Окстон

«Норвегия», таким образом, блестяще разрешила первую часть поставленной задачи. Скорость была убавлена, и мы открыли окно кабины, чтобы выполнить церемонию, к которой уже долго и тщательно готовились.

Экипаж обнажил головы, и Амундсен сбросил норвежский флаг, врученный экспедиции норвежской королевской четой. Затем Эльсворт сбросил звездное знамя, переданное ему президентом Соед. Штатов, и, в заключение, Нобиле сбросил итальянский флаг. Флаги медленно спустились и воткнулись древками в лед. Вероятно, каждый из читателей поймет то особенное чувство, какое мы испытывали, смотря, как флаги развевались по ветру под нашим дирижаблем.

Убавив скорость, «Норвегия» описала круг над полюсом, после чего мы продолжали свой полет. Моторы были пущены полным ходом, и каждый член экспедиции опять принялся за свое дело. Дирижабль теперь впервые за все время полета летел к югу, держа курс на мыс Барроу.

До сих пор полет наш шел над исследованными областями земли, куда уже вступала нога человека или о существовании которых было известно. Теперь же перед нами лежала огромная, совершенно неизвестная область земного шара, над которой нам предстояло пролететь 2.400 клм., пока дирижабль достигнет Аляски.

Какие тайны скрывала эта область? Удастся ли нам снять покров, окутывавший эту тайну? А если и удастся, то приведется ли благополучно спуститься, чтобы мы могли поведать миру о всем, нами виденном?

Полет наш протекал спокойно, без перемен. Всюду виднелся лишь освещенный солнцем лед, и только изредка набегало небольшое облачко. Наша радиостанция вела регулярную работу. Мы получали метеорологические бюллетени и рассылали наши телеграммы в газеты, так что читающая публика по всему земному шару могла узнать о церемонии с флагами на северном полюсе и о наших первых впечатлениях на американской стороне полярной области.

Мы уже совсем было настроились оптимистически и надеялись, что наш полет закончится благополучно и без приключений, как и начался. Но вскоре нас постигло разочарование. По правде говоря, наш оптимизм был вполне естественный после того, как полюс лежал уже за нами и весь путь до него мы прошли с регулярностью трансатлантического парохода. Радиостанция и метеорологическая часть работали в высшей степени удовлетворительно. Первая часть полета после полюса также была удачна. Видимость была хорошая, состояние атмосферы спокойное, скорость наша в виду отсутствия противного ветра, достигала восьмидесяти километров.

Рано утром несколько человек из состава экипажа, работавших непрерывно со дня отлета из Кингсбай, попытались немного заснуть. Они забрались в спальные мешки из оленьих шкур и расположились в узком коридоре, устроенном в киле корабля. Но холод, шум моторов и постоянная ходьба людей по коридору мешали сну.

12 мая в 7 ч. утра мы достигли так называемого «полюса холодов», до того считавшегося недоступным. Обозревая сверху с дирижабля эту до сих пор никем не открытую область, мы поняли, почему до нее иначе, как по воздуху, было невозможно или очень трудно добраться.

Никаких водных каналов во льду не было. Лед был страшно нагроможден и исковеркан. Казалось, какие-то сказочные великаны вели здесь войну, бросаясь ледяными глыбами друг в друга. Даже те из нас, кто были настроены самым приключенским образом, не могли в душе не порадоваться, что попали сюда на дирижабле, а не отправились пешком.

На 86° с. ш., на полдороге между Кингсбай и мысом Барроу, мы при поверке обнаружили, что из захваченных нами 6½ тонн газолина мы израсходовали 4½ тонны. Кроме того, мы попали в густой слой тумана. Как делали и раньше, — попытались подняться выше, что нам и удалось. Мы могли видеть тень нашего дирижабля, отраженную на поверхности тумана. К сожалению, это зрелище нас нисколько не радовало, так как наше положение становилось весьма опасным. Моментами оно казалось более, чем опасным. Тут еще прибавились трудности с нашим радиоаппаратом. Рамм был расстроен до последней степени, что не мог посылать своих депеш газетам. Мальмгрен был в отчаянии, что прекратилось поступление метеорологических бюллетеней, которые были теперь нужны более, чем когда-либо. Кроме того, мы не могли также получать радиосигналы о своем местоположении, которые для нас теперь имели огромное значение.

Расстройство в работе радиостанции было вызвано отчасти атмосферными электрическими разрядами, а частью — обледенением висевшей под нашей кабиной антенны в 150 м. длиной. Затем покрылся льдом и воздушный винт нашего радиогенератора. По мере удаления от Шпицбергена радиосигналы ослабевали, и все же они были достаточной силы для расстояния в 1.600 километров. Но теперь даже метеорологические бюллетени со Ставангерской станции перестали поступать, и вся наша превосходная радиосигнализация вдруг оказалась для нас бесполезной.

Последние метеорологические бюллетени, переданные нам с Аляски, сообщали о, повидимому, устойчивом циклоне, бушевавшем над Беринговым проливом. Мы пробовали, но тщетно, связаться с какой-нибудь станцией на Аляске. Все наши позывные сигналы оставались без ответа. Впоследствии мы узнали, что большие станции на Аляске пытались установить с нами связь, но не слыхали наших сигналов. Попытки очистить ото льда радиоаппарат тоже были без пользы.

Полет наш, тем временем, продолжался своим чередом. Поднимавшийся все выше и выше туман принудил нас забраться на высоту почти 830 метров. Благодаря просветам там и здесь в сплошной стене тумана мы могли снова убедиться, что никакой земли под нами не имелось, а был лишь один лед, однообразный сплошной лед.

Трудности, с какими нам приходилось бороться, росли с часу на час. Плывшие на большой высоте облака закрыли небо и производство метеорологических наблюдений стало невозможным. Только магнитный компас и точно проведенные изогены помогали нам продолжать полет в определенном направлении.

К вечеру наше положение еще более ухудшилось. Мы спустились ниже и попали под снегопад. Пришлось подниматься снова, но наш воздушный корабль отяжелел от насевшего на него снега. По просьбе Нобиле, Мальмгрен стал следить за ходом образования льда, чтобы видеть, какой высоты лучше держаться.

Мы попробовали было подняться выше облаков, но попытка эта нам стоила потери большого количества газа. Много опаснее была ледяная корка, нароставшая на моторах воздушного корабля и пропеллерах. Куски ее отбрасывались на оболочку дирижабля, пробивая последнюю. Каждый из нас сознавал наше критическое положение, и мы понимали, что переживаем опаснейшие минуты за весь полет.

В это время мы находились в 200 милях от побережья Аляски. До этого мы смотрели вниз на лед с своего удобного места скорее глазами исследователей, собирающихся делать наблюдения и писать заметки. Теперь же, когда отверстий в оболочке дирижабля появлялось все больше и больше, это рассматривание льда приобретало совсем иной характер, так как приходилось считаться с возможностью вынужденной посадки и последующего затем странствования пешком до берегов Аляски.

Тут выступает на сцену наша собачка Титана. До сих пор она спала спокойно в меховом мешке своего хозяина. Теперь же она проснулась и стала нервничать. Когда наступил критический момент, она выпрыгнула из мешка, завизжала и жалобно завыла, поджав хвост, как будто прося о помощи.

Приходилось опасаться, что куски льда могут повредить пропеллеры. С тревогой мы слушали, как куски льда ударялись в оболочку корабля. Весь экипаж дирижабля был занят починкой. Одно отверстие в оболочке было такой величины, что мы вынуждены были замедлить ход дирижабля, чтобы его заделать. Тут мы оценили мудрую предусмотрительность Нобиле, который сделал более прочной внешнюю оболочку дирижабля вблизи пропеллеров на случай опасности, с которой мы теперь встретились. От поры до времени мы останавливали тот или другой мотор, чтобы счистить с него лед. Теперь мы летели по направлению к мысу Барроу.

С раннего утра 13 мая (по гринвичскому времени) разные признаки показывали, что земля недалеко. Мы видели, что число каналов во льду возрастает.

В 6 ч. 50 м. Рисер-Ларсен, долго рассматривавший через бинокль южный горизонт, закричал: «земля, земля»!

В 7 ч. 50 м. (время по Гринвичу) мы летели над берегом. Мы достигли мыса Барроу (на Аляске), находящегося на 71° с. ш., спустя 46 ч. 45 м. после нашего отлета из Кингсбай. Возможность перелета через полюс была доказана.

Впервые в истории глаз человека увидел области, расположенные между северным полюсом и мысом Барроу.

Таким образом, мы пролетели над местом предполагаемого нахождения земли Кинана (Keenan) и не видели последней. Скептики, сомневавшиеся в существовании этой земли, могли считать себя правыми. Мы также можем удостоверить, что на всем пути нашего полета мы не встретили никаких островов и континентов. Пока не будет точно вычислена средняя высота, на которой летел дирижабль от северного полюса до мыса Барроу, нельзя определить с достоверностью размеров виденной нами и никем до того не исследованной области, но не будет преувеличением сказать, что поверхность ее составляет до 100.000 кв. миль.