Всемирный следопыт, 1926 № 09 - И. Окстон

Посидев несколько времени на своем мягком ложе, мистер Тримм успокоился и начал дремать, а потом усталость взяла свое, и он заснул.

На рассвете стало свежо, и мистер Тримм проснулся. Прошло несколько минут прежде, чем он вспомнил все и сообразил, где он находится. О побеге нечего было и думать, конечно. Его наверное уже искали. Лучше пойти и сдаться самому, чем быть пойманным в лесу, как зверь, бежавший из зверинца. Но мысль о том, что опять люди будут глазеть на него, навела на него ужас. Ему казалось, что никакая тюрьма не могла доставить ему таких неприятностей, какие он пережил под любопытными взорами бежавшей за ним толпы.

Может быть, ему удастся снять как-нибудь оковы и пойти навстречу своим тюремщикам с более достойным видом?..

Он с трудом залез обеими руками в карман и вынул футляр с очками, которые с неменьшим трудом поместил себе на нос. После этого он внимательно осмотрел наручники, вертел руками во все стороны и убедился, что снять их невозможно.

Мистер Тримм принадлежал к числу людей, которые не станут тратить времени на безнадежные попытки. Он встал и пошел по лесу.

Когда он услыхал свисток локомотива со стороны, противоположной той, где по его мнению была линия железной дороги, он повернул и пошел обратно. Он пересек полувысохшую речку, поднялся на холм и увидел оттуда вдали место вчерашней катастрофы. Пожар, очевидно, все еще продолжался, над рельсами стоял дым.

В это время на дороге, пролегавшей недалеко, послышался стук колес, и тяжелая деревенская повозка с пожарной машиной прокатилась мимо мистера Тримма, поднимая целое облако пыли. Повинуясь неизвестному ему до тех пор инстинкту, мистер Тримм прыгнул в кусты и сидел там, затаив дыхание, пока повозка не проехала мимо.

Но как только она проехала, он сейчас же пожалел об этом. Ведь рано или поздно ему придется сдаться, так отчего же не этим крестьянам, а кому-нибудь другому?

Пока он стоял, раздумывая и не решаясь крикнуть им вслед, он увидел, как у одного из сидевших на повозке вырвался из рук большой лист бумаги. Это была газета. Как только повозка скрылась из виду, мистер Тримм завладел газетой. На первой странице жирным шрифтом было напечатано: «Двадцать погибших в железнодорожной катастрофе».

Прочитывая один столбец газеты за другим, он вдруг чуть не подпрыгнул от радости. Среди имен опознанных покойников находилось и его собственное имя. Он несколько раз перечитал поразившее его место. «Тело помощника шерифа Мейерса было найдено изуродованным под развалинами вагона, а рядом с ним — другое тело, обезображенное до неузнаваемости. По некоторым признакам оказалось, однако, возможным установить, что это тело Хоббарта Тримма, осужденного директора банка. Все тела доставлены в соседний город Уэстфильд и помещены в морг».

Далее следовали факты из жизни банкира Тримма, при чем упоминалось почти только то, что могло очернить его память.

IV. Мистер Тримм решает возродиться.

Мистер Тримм несколько раз перечел этот столбец, и прежняя энергия и решительность волнами приливала в его сердце. Он поднял газету и направился в лес, двигаясь обдуманно и осторожно. Голова его все время работала с привычным напряжением.

Он был свободен. За ним нет погони. Никто не станет искать его здесь в лесу и нарушать его покой. Ему надо спокойно выждать несколько дней, а потом постараться войти в тайные сношения с Уоллингом. Уоллинг все сделает за деньги. А деньги у Тримма были — четыре миллиона долларов, которые он сумел скрыть и сберечь, когда другие разорились.

Очутившись на воле, он переменит фамилию и будет называться, по матери, Дюваль. С помощью Уоллинга ему удастся бежать из Соединенных Штатов и поселиться в другой стране, где человек, имеющий четыре миллиона долларов, сможет жить по-царски. Он стал думать об Южной Америке или Южной Африке и об изящной небольшой яхте, плавающей среди одиноких островов Тихого океана. Все то, что закон отнял у него, вернется к нему обратно. Уоллинг разработает все подробности побега — он в этом деле мастер. С одной стороны — тюрьма с ее двенадцатью годами, вычеркнутыми из жизни; с другой — свобода, довольство, безопасность, даже власть. И в голове мистера Тримма проносились мысли о концессиях, предприятиях, привилегиях: глухие уголки мира — золотое дно для человека с головой. И между этим блестящим будущим мистера Тримма и его настоящим не было ничего, кроме…

Но разве это не бессмыслица! Разве он не справится с этим маленьким блестящим предметом, он, который привык ворочать огромными делами, чьей воле покорялось до сих пор все, что встречалось на его пути, чье счастье стало притчей во языцех!

Мистер Тримм осмотрел себя с ног до головы. Весь костюм его был в полном порядке. Если бы не наручники, он мог бы ничем не привлекать ненужного внимания. Сегодня же ночью надо избавиться от них, а потом добраться до ближайшего городка и оттуда дать Уоллингу шифрованную телеграмму.

Он снова был тем хладнокровным деловым человеком, который семь месяцев тому назад стоял у денежного потока и мощным движением руки направлял его течение. Забравшись в чащу леса и убедившись в том, что его никто не видит, мистер Тримм исследовал содержимое своих карманов. Он уже привык действовать скованными руками и употреблять десять пальцев там, где ему прежде нужно было пять, но залезть двумя руками сразу в некоторые карманы оказалось не так легко, и, когда он кончил это дело, руки болели так, как будто он их вывихнул.

Результаты карманных поисков заключались в четырех слегка поврежденных сигарах, нескольких спичках, бронзовой спичечнице, серебряном ножичке для сигар, двух билетах по пять долларов, горсти мелочи, _ кожаном футляре от очков, пачке черепаховых зубочисток, золотых часах, записной книжке и нескольких бумагах.

Он немедленно принялся за дело. Он заметил уже, что ногтем мизинца, вставленным в щелку кольца в том месте, где оно защелкивалось, ему удавалось слегка повернуть его. Необходимо было найти более твердый предмет, и тогда, может быть, ему удастся добыть себе свободу. Он взял металлическую спичечную коробку, ударом каблука раскрошил ее, выбрал остроконечный обломок и приступил к делу.

Неудобное положение рук скоро утомило его. Он не умел взламывать замки, он добирался до чужих денег совершенно иными способами, поэтому нечего удивляться тому, что ему не удалось открыть своих наручников.

Но сила воли у него была огромная. Он возился целый день, и к вечеру, когда он был совершенно измучен усилиями, когда лицо его покраснело, как вареный рак, а жилки на висках надулись, как пузыри у древесной лягушки, — все находившиеся в его карманах предметы, служившие ему тем или иным способом, были поломаны, погнуты или изуродованы, а на стали наручников виднелось несколько слабых царапин. И только.

Дьявольская прочность проклятого металла! Мистер Тримм в бешенстве поднял руки и с силой ударил ими о пень.

V. Неудачи мистера Тримма.

Между тем солнце село, и стало холодно. Он заснул, но спал тревожно и часто просыпался. Желудок сжался до боли. Вода, которую он пил, только сильнее заставляла его чувствовать голод. Мокрое от пота белье прилипало к телу. Изнеженное тело жаждало покоя, ванны и сухого белья. Желудок требовал пищи.

Наконец, желание согреться пересилило осторожность. Он встал, набрал в темноте сухих веток, подобрал несколько спичек и развел костер. Но тепло не спасло его. Руки, утомленные работой в неудобном положении, все время сводило.

К утру он, наконец, заснул, сидя, опустив голову на грудь. Новая боль скоро разбудила его. Он сел слишком близко от огня, и кожа на башмаке прогорела.

Вскоре после рассвета по дороге прошел мальчик, гнавший перед собой корову. Мистер Тримм услышал звук колокольчика, когда ни коровы, ни мальчика еще не было в виду, и со всех ног бросился в чащу леса. Низкая ветка зацепила за его шляпу и сорвала ее с головы. Но мистер Тримм, которому мерещилась погоня, не остановился, а продолжал бежать до тех пор, пока не задохнулся. Опустившись на землю, он увидел около себя на кусте какие-то ягоды и жадно стал обрывать их. Но острый вкус убедил его, что они ядовиты, и он уныло выплюнул их. Отдохнув немного, он встал и медленно поплелся по тому направлению, которое казалось ему параллельным железной дороге.

Отойдя на значительное расстояние, он остановился на просеке и осмотрелся. Просека была безлюдна, но в конце ее стояло полуразрушенное строение, не то сарай, не то сторожка. Мистер Тримм осторожно заглянул в нее. Пусто, никого. Привыкнув к темноте сторожки, он увидал на земле заржавленную полоску железа. И сейчас же блестящая мысль осенила его ум. Придерживая один конец ногой, он стал о другой водить цепью наручников, с целью перепилить ее. Но боль в руках заставила его бросить работу.