Земля русская - Иван Афанасьевич Васильев

изумлением поглядел на собеседника: что они, сговорились? Он спросил, что меня удивило в его словах. Я сказал, что в какую-нибудь неделю от второго слышу про «щедрого бога». — А, нормальное явление: дефицит красоты. Боремся за изобилие, о красоте подумать некогда. А если всерьез, знаете, что я сделал бы? Эту благодать очень легко и быстро можно обратить на пользу. Только подход к проблеме нужен иной — исходить из того, что земля не должна пустовать, что пустующая земля — это самая невыгодная для общества штука. Я бы не стал строить тут комплексы-гиганты. Тут нужны мелкие фермы, ну, скажем, коров на полсотни, от силы на сотню. И животноводческое звено из трех-пяти трактористов. С набором машин, разумеется. На таком вот косогоре, в светлом березничке, над озером, поставил бы симпатичные домики. С возможными в наше время удобствами, ну, там газ, водопровод, русскую баньку и прочее. Оплату разработал бы аккордную, чтобы старание стимулировала. Можно даже на такой вариант пойти: дать трактористам квартиры в поселке — все-таки дети, школа, аптека для матери-старушки, — а тут вроде стана. Ну, это кто как пожелает. Найдутся ли охотники? Отбоя не будет. Городские пошли бы. Говорил я с некоторыми. Малость, правда, присочинил, выдал мечту за реальность, есть, говорю, такие фермы. Спрашивают: где, дай адрес, съездим поглядим. По-моему, только таким путем можно снова обжить эту землю. Главное — время! Иначе не дождется она своей очереди, зарастет окончательно. А жаль. Чертовски жаль. Богатейший край!

Я рассказал Василию Николаевичу о том, что видел в других местах, о неухоженной земле, о живучести «неперспективок», о мечте хозяйственников — многолюдье, и спросил, какого он мнения на сей счет.

— А вот какого: прекратить беспрестанное повторение слов «неперспективная» и «сселение». Какую статью о деревне ни почитай, какую речь ни послушай — так и сыплется горохом: сселить, закрыть, нет будущего… Словесные упражнения ведь не безобидны. Давайте-ка с утра до вечера внушать, что тысячи деревень неперспективны, кому захочется жить на такой земле? Я тридцать лет агрономом, всякого нагляделся. Помню, на трудодень — ничего, граммы какие-нибудь со второго рукава веялки, а люди надеются, ждут: ничего, перетерпим и это, дождемся лучшего. Никуда не бежали, ждали лучшей жизни на своей земле. А после денежную оплату ввели, заработки — иной такого в городе не видит, с чего теперь-то бегут? С того, что не лучшей жизни дождались, а… сселения: дескать, нет у вас тут будущего. А где оно? В поселке городского типа. А поселки где? В проекте. Да-да, главным образом в проектах, в натуре — единицы. Ну и прямиком, без задержки — в город. Нет, не безобидны эти разговоры о неперспективности деревни. Если уж которой не жить, так ее само производство назовет, и переселится она без всяких словесных пророчеств.

Возразить было нечего. В самом деле, почему так много говорят о сселении при столь крохотном — к потребности — строительстве? Где новые поселки? А те, что строят, каковы? Есть ли там многолюдье?

Юрий Янкевич обещал показать застройку центра. Из Але едем в Маево, останавливаемся у околицы и… глядим на болото, на котором, словно редкие подберезовики, сидят (стоят — нельзя сказать, именно: сидят) магазин, детсад, жилой дом. В квартирах первого этажа, в подсобках магазина, в спальнях детсада под полами в дожди стоит вода. Шофер, получивший квартиру внизу, скоро сбежал: дети от сырости стали болеть. Заплатил «Рембытконторе» восемь тысяч рублей, бытовики срубили ему новую избу. А в трехстах метрах от болота — сухой открытый косогор с видом на чудное озеро — тут стояла когда-то деревня, — стройся, живи и радуйся.

Упрекать проектный институт в головотяпстве? Вроде бы и надо, но… Оказывается, продуктивные угодья под застройку занимать не разрешается, за это наказывают, а бывшие подворья положено распахивать и вводить в оборот. «Богом данные места» засейте овсом, а жить лезьте в болото — вот положеньице!

Мало построено в наших краях поселков, еще меньше идеальных или хотя бы удобных для жизни. Время бракует их беспощадно. Беда в том, что сам селянин, тот, кому тут жить, работать, растить детей, никак, ни с какой стороны не участвует в деле. Он вроде бы посторонний. Вот сложившаяся схема: проектировщики выбрали место, составили проект, банк отпустил кредит, передвижная мехколонна приехала строить, комиссия из представителей десяти-пятнадцати организаций обойдет, поглядит и напишет акт приемки. Ни на какой стадии сотворения «рая» селянин, будущий житель, не участвует — ни голосом, ни рублем. В положении наблюдателя он ждет, что для него создадут. А создают люди, на селе не живущие, более того, смутно представляющие, что это за штука — сельский уклад жизни. Они дети города, с психологией горожанина, а к тому же и установка: подтягивать село до городского уровня — вот и переносят метраж и планировку квартиры, схему застройки и прочие нормативы прямиком в деревню, будучи при этом искренне убежденными, что создают крестьянину современные житейские блага. Только вот понятия о благе разные. Для горожанина благо — рукотворное (квартира с ванной, насаженный парк, асфальт на улице, одетая в камень река, трамвай к месту службы), для селянина — природное (красивое место, чистое озеро, лес за околицей, сухой подвал, жаркая баня). Там, где рукотворное с природным разъяты, как в «Маевском», ничего хорошего не получается. Истинный житель деревни — великий практик, он очень скоро понял и рассудил: если уж жить по-городскому, так поеду-ка в город, а быть серединкой на половинку не хочу.

Невдалеке от «Маевского» стоит колхоз «Большевик». Из дальних деревень переезжают люди поближе к центру. Заметьте: не в центр, а поближе. Тут не стараются собрать весь колхоз в одну громадную деревню. Выбрали живописное место в массиве угодий, у большой дороги и сказали: будем строиться, кто желает переехать, тому всячески поможем. Какие усадьбы понастроили! Каждая наособицу: то у ручья, то в лесочке, будто в сквере, у одного колодец под окном, у другого скважина, дворы то вынесены поодаль, то под одной крышей — словом, строили сами для себя, каждый на свой вкус, с максимальными выгодами и благами. И еще одно существенное обстоятельство учтено — рельеф. В этих местах нельзя без колоссальных затрат выстроить деревню в одну линию или поквартально, если, конечно, не лезть на болото, от силы две-три усадьбы разместятся на холме, поэтому селение как будто нарочно раскидано, вписано в среду, в природу, не нарушая естественней прелести места.

Удобства… Почему так сузили это понятие? Заключили в раму из четырех стен некий набор бытовых благ — и вроде бы ничего более человеку не надо. На мой взгляд, это — удобство жизни на земле. И коль так, то нельзя