Место твое впереди - Николай Ивушкин

...Мучительно длинен был этот путь, и подвиг тех, кто в кромешной тьме пробирался непроходимым болотом, не страшась, не ропща, равен был любому подвигу, совершенному в бою. Но вот наконец болото кончилось. Бойцы залегли в кустарнике. Слышны были голоса фашистов. В двадцати метрах виднелся вражеский дзот.

И вдруг тишина раскололась. Над гитлеровцами, над лесом, над Припятью зажглись десятки ракет. Заголосила немецкая артиллерия. Ей начала отвечать наша. Страшный грохот артиллерийского боя заполнил все пространство. Саблин достаточно ясно представил себе, что произошло, и приказал приготовиться к атаке.

Между тем события на реке обострялись: два катера с погрузившимся на них десантом были замечены противником посреди реки. На них обрушился шквал огня. В ответ оба катера ударили из своих пушек. Открыли огонь с нашего берега орудия и минометы. Два других еще свободных катера бросились на выручку к своим. Они подошли почти вплотную к берегу и стали бить по гитлеровцам прямой наводкой. Под прикрытием их огня часть десанта все-таки успела высадиться, но закрепиться было почти невозможно.

И вот в эти самые тяжелые и напряженные минуты в тылу у фашистов началась пальба. Саблин с десятком бойцов атаковал немецкий дзот. Немного правее ворвался в траншеи с остальными бойцами Коробицын.

Курдюков бросил в дверь дзота одну за другой две гранаты. Уцелевшие после взрыва гитлеровцы были уничтожены очередями из автоматов. В две-три минуты бойцы Коробицына очистили от противника значительную часть траншеи. Однако дело удалось только наполовину. Враги быстро пришли в себя. Горстку наших бойцов атаковали с разных сторон до полусотни фашистов. Наши дрались самоотверженно, дрались как герои. И все-таки, слишком неравным был бой. Казалось, ничто уже не спасет горстку храбрецов, казалось, нет выхода.

— За Родину!

Сначала даже не поняли, откуда доносились эти голоса. В бескозырках, сдвинутых набекрень, в полосатых тельняшках, прямо на головы гитлеровцам прыгали матросы. Оказалось, это десантники младшего лейтенанта Николая Поликарповича Чалого.

С новой силой ударили бойцы Саблина и Коробицына. Теперь уже фашисты растерялись окончательно и побежали, бросая оружие, оглашая ночь дикими возгласами.

Паника проявилась на многих позициях вражеской обороны. Ослабел огонь немецких орудий. С берега донеслось русское «ура».

Вскоре первая траншея немецкой обороны была в наших руках. Враг отброшен на полтора километра. Плацдарм на левом берегу создан! Вскоре весь батальон перенравился на катерах и устремился вперед. Продвигаясь с боями по труднопроходимой болотистой местности, он овладел важным опорным пунктом противника — деревней Конковичи. Остальными силами 107-й полк ликвидировал предмостный плацдарм врага севернее населенных пунктов Шестовичи и Велавск.

Успешно действовал и 2-й батальон старшего лейтенанта Сергея Евсеевича Низовца. Он форсировал реку в районе деревни Новоселки и также захватил плацдарм. Сюда немедленно перебросили на катерах артиллерию дивизии. Тут же саперный батальон начал наводить переправу через Припять.

28 июня до позднего вечера 228-й и 111-й полки продолжали бои по уничтожению предмостного укрепления. Обогащалась и летопись подвигов наших воинов. Расскажу о некоторых из них.

Взвод младшего лейтенанта Бектыбаева сосредоточился на исходной позиции. Ползком пробираясь по открытому месту, по зыбким кочкам болота, красноармейцы и командиры приближались к высоте. Гитлеровцы заметили их и открыли огонь. Воздух наполнился воем мин, свистом снарядов, треском пулеметов.

Впереди наступающих тащили свой тяжелый пулемет смуглый худой азербайджанец Азиз Алиев и его товарищи. Беспрерывно меняя позиции, они прикрывали взвод огнем. Кругом рвались вражеские мины и снаряды, взлетали комья грязи. Но пулеметчики упорно продвигались вперед. Однако, когда до высоты оставалось не более 400 метров, плотная завеса вражеского огня остановила наступающих, прижала к земле. Казалось, атака захлебнулась. В этот критический момент сержант Алиев принял смелое решение. Он приказал красноармейцам Махамбетову и Глушенко разобрать пулемет, распределил его части между бойцами и приказал ползти в сторону, по фронту.

Путь отважным преградило болото. Сержант Алиев первым шагнул в трясину, за ним последовали его товарищи. По грудь и по горло в гнилой воде, держа над головами части пулемета и коробки с лентами, бойцы форсировали болото. Им удалось незаметно проникнуть через открытый фланг противника.

Выбрали позицию, тщательно замаскировали ее и, быстро собрав пулемет, открыли огонь по врагу. Гитлеровцы растерялись. Меткий пулеметный огонь настигал их всюду. Укрепленная высота была взята нами.

В ночь на 29 июня 228-й и 111-й полки под прикрытием огня артиллерии на ранее заготовленных лодках и плотах, а также на простых переправочных средствах форсировали Припять. Однако на левом берегу они встретили сильное сопротивление врага. Завязался бой. Противник неоднократно пытался сбросить наши части с левого берега. Но при поддержке артиллерии пехота удерживала плацдарм.

Вот один из примеров инициативы и находчивости артиллеристов. 7-я батарея 84-го артполка, форсировав Припять, установила орудия у берега. Теперь было необходимо срочно наладить связь со стрелковым подразделением. Но вокруг вражеские мины. Ждать саперов некогда. Бойцы разглядели тропинку, которой пользовались гитлеровцы. Она наверняка не заминирована. Но зато за ней наблюдают снайперы противника, и каждого, кто покажется, ждет пуля.

Как быть? За дело взялся красноармеец Клесунов. Катушку с проводом он установил на камнях так, чтобы она могла свободно вращаться. Затем боец привязал к ноге конец провода и, плотно прижимаясь к земле, пополз. Теперь все зависело от сноровки. Клесунов полз, как ящерица, даже трава колебалась не более, чем под ветром. Связь со стрелковым подразделением была установлена.

Запомнилась встреча с парторгом 129-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона капитаном Алексеем Никифоровичом Полянским. Он был тяжело ранен. Несли его к переправе для отправки в медсанбат.

— Не то беда, что ранен, а то беда, что товарищей оставляю, — сказал мне парторг.

И я уверен, что Алексей Полянский не хотел расставаться с друзьями. Давно он служил в нашей дивизии, был политруком роты, а когда после первого ранения его назначили начальником клуба дивизии, не успокаивался, пока снова не отпросился на передний край.

Товарищей по дивизии Алексей Никифорович действительно навсегда покинул. Отправили его в тыловой госпиталь, а затем уж с другой частью дошел он до Берлина. После войны, слышал, учительствовал он в родном поселке Сурское Ульяновской области. Недавно получил я новое напоминание об Алексее Полянском. Прочел в альманахе «Подвиг» очерк Якова Лойко «Сержант в одиннадцать лет». Очерк этот был посвящен сыну Алексея Никифоровича Станиславу — герою-разведчику Великой Отечественной.