Вербное воскресенье - Курт Воннегут

Давайте я сам скажу, почему моя идея сентиментальна. Сентиментальность, по-моему, как-то связана с любовью к внукам, а кому до них есть дело? Но самое слабое место моего морального кодекса в том, что он побуждает людей быть обаятельными грешниками в молодости, к старости превращаясь в невыносимых праведников, — путь, очень напоминающий биографию святого Августина и некоторых других знаменитых святых отцов.

В мировом масштабе целые народы стирают с лица земли другие народы, а потом с ангельским видом раздают стеклянные глаза, ножные протезы, шоколадки и все такое прочее, чтобы все восстановить и вернуть к нормальной жизни.

Сначала нам придется принять научный факт — любая рана, нанесенная системам жизнеобеспечения нашей планеты, скорее всего не заживет никогда. И любой, кто ранит планету и обещает потом заживить рану, — обычный лицемер. Он навсегда останется злобным и потому отвратительным человеком.

Какое-то время я посещал унитарианскую церковь, и это, наверное, заметно.

Священник как-то сказал нам на пасхальной проповеди, что если бы мы прислушались к бою колокола на звоннице его церкви, то обязательно услышали бы, как колокол поет: «Ада нет, ада нет, ада нет». Что бы мы ни сделали в этой жизни, нам не гореть вечно в аду. Нас даже десять — пятнадцать минут не пожарят. Конечно, это была всего лишь догадка.

С другой стороны, Джимми Бреслин как-то сказал мне, что подумывал вернуться в католичество, так как считал, что многие люди из администрации Никсона заслуживают адской сковороды. Может, и так.

В любом случае я не думаю, что кто-нибудь страшился ада так же сильно, как большинство из нас боится человеческого осуждения и презрения. В рамках моего нового, честного морального кодекса возможных злодеев можно будет пугать только одним наказанием: осуждением и презрением окружающих.

Чтобы презрение работало как надо, нам понадобятся сплоченные общины, которые пока что впору вносить в Красную книгу. Интересно, почему такие общины вымирают, если люди по природе своей стайные существа? Им необходимы родственники, друзья и единомышленники, необходимы почти так же сильно, как витамины группы B и здоровый моральный кодекс.

Я знаком с Сарджентом Шрайвером. Будучи кандидатом в вице-президенты, он спросил, есть ли у меня какие-нибудь предложения. Вы сами, наверное, помните, что в той компании было достаточно денег, но с идеями у обеих партий был полный швах. Я ответил ему, хотя, боюсь, он меня уже не слушал, что убийца № 1 в Америке не сердечнососудистые заболевания, а одиночество. Я сказал, что он и Макговерн просто смели бы республиканцев, если бы пообещали избавить людей от этой болезни. Я даже предложил ему девиз для печати на значках, наклейках на бампер, флагах и плакатах: «Нет одиночеству!»

Остальное вы знаете.

Несколько лет назад, когда жестокая гражданская война в Нигерии подходила к концу, я был в Биафре[14]. Жители Биафры голодали, как вы помните. Они жили в условиях блокады, еду завезти было невозможно. У них почти не было оружия, разве что винтовки Маузера возрастом старше меня. И все же они сражались. У них не было военного призыва. Не было государственной помощи беженцам, да она и не требовалась. Государство не занималось уходом за больными и стариками. За недолгое свое существование Биафра показала нам пример, которым восхищаются и анархисты, и консерваторы.

Люди могли помогать друг другу без какой-либо помощи центрального правительства, потому что каждый житель Биафры был членом большой семьи — огромного клана, куда входит несколько поколений родственников разных степеней родства. Сотни родственников знали, как его зовут и кто он такой. У некоторых биафранцев было больше тысячи родственников.

Такие колоссальные семьи заботились о своих раненых, о своих сумасшедших, о своих беженцах, делились с ними всем, что имели. Правительству не нужно было посылать полицейских, чтобы следить за раздачей еды. Когда правительство нуждалось в новых солдатах, оно говорило семьям, сколько людей им надо выставить, и семьи сами решали, кого отправить на войну.

Эта замечательная схема, конечно, не была биафранским изобретением. Эти люди просто продолжали жить так, как совсем недавно жило почти все человечество.

Я видел прошлое, и оно работает.

Нам нужно как можно скорее вернуться к большим семьям — нет одиночеству, нет одиночеству!

Некоторые из вас станут лидерами страны, хотя в наши дни это считается грязным делом. Никто больше не хочет быть Большим Папой. Но если вы доберетесь до управления страной, то можете решить, что ваша миссия — помочь нам всем найти удивительное будущее. Я бы на вашем месте подумал, может, имеет смысл направить людей — интеллектуально и эмоционально — назад, в более гуманный и спокойный уклад прошлого?

В будущем вас ожидает немало социальных потрясений и конфликтов. Все громче будут раздаваться требования социальной справедливости. Вам, лидерам будущего, понадобится особая проницательность, чтобы понять, что люди просят на самом деле не денег, а избавления от одиночества.

Давайте еще немного поговорим о больших семьях. Поговорим о разводах, о том, что треть присутствующих разведена или разведется в течение жизни. Когда распадается брак, мы склонны спорить, плакать и кричать о деньгах, сексе, о предательстве, о том, что мы переросли друг друга, о том, что от любви до ненависти один шаг, и тому подобном. Все это, конечно, полуправда, а истина в том, что «малая» семья никогда не даст вам ощущения общности.

Я собираюсь написать пьесу о распаде семьи, и в конце пьесы один из персонажей скажет то, что люди должны говорить друг другу при реальном разводе: «Извини меня. Тебе нужны сотни любящих, заботливых единомышленников. А я только один. Я пытался, но я не мог заменить тебе сотню людей. Ты пыталась, но ты тоже не могла заменить мне сотню людей. Жаль. Прощай».

Давайте поговорим о несовместимости родителей и детей, которая иногда случается просто из-за неудачного совмещения генов. В малой семье дети и родители могут провести двадцать один год и даже больше в кошмарных боях друг с другом. В большой семье у ребенка есть шанс найти любовь и понимание в других родственных домах. Нет нужды оставаться дома и мучить своих родителей, нет нужды обделять себя любовью.

В большой семье любой может месяцами отсутствовать дома и при этом жить со своими родственниками. Нет нужды отправляться на бесплодные поиски добросердечных незнакомцев, а ведь этим приходится заниматься почти всем американцам.

На ум приходят массажные салоны, автобусные станции и бары.