Зима в раю - Питер Керр

– Aha, señor. Por favor[16], – сердечно пригласила меня в дом сеньора Франсиска.

– Питер, ты должен зайти и осмотреть этот прекрасный старый дом, – воскликнула Элли и, уцепившись за мой локоть и отметая все мои попытки протестовать, потащила меня на экспресс-экскурсию по всем комнатам.

Через несколько минут я был отпущен обратно на свежий воздух. У меня не осталось связного впечатления о том, что я только что видел: лишь слившиеся воедино просторные белые комнаты с закрытыми ставнями и балками под потолком; каменная лестница там; большой открытый очаг здесь; удушающий запах кошек и постоянное рычание невидимых, но очень враждебно настроенных псов.

– Oo-ooh! El sol, siempre el sol. Es terr-ee-ee-blay, horr-ee-ee-blay[17], – запричитала сеньора Феррер и театрально вскинула руки в знак протеста против зноя, который навалился на нас, как только мы покинули porche и направились в сад.

Мы с Элли привыкли непрестанно жаловаться на пронизывающий холод и сырость бесконечных шотландских зим, поэтому нам было странно слышать, как кто-то называет солнце «ужасным» и «противным». Да уж, некоторым людям ничем не угодишь, подумал я, утирая с лица струи пота.

Последующие полчаса мы ходили следом за нашим неумолчно тараторящим гидом по рядам незнакомых нам фруктовых деревьев и лишь вполуха прислушивались к болтовне хозяйки, которая перескакивала с одной темы на другую: разнообразные сорта граната и айвы, требования к пестицидам и удобрениям, правила сбора урожая, ирригационные методы… Даже если бы она говорила по-английски, для нас это все было пока китайской грамотой. В ячмене и крупном рогатом скоте мы разбирались, в лимонах же и мушмуле – нет.

Однако красота долины уже завораживала нас, и мое сопротивление ослабевало с каждым шагом. Пока мы переходили с одного маленького поля, обнесенного каменной оградой, на другое, наши взгляды постоянно притягивали меняющиеся виды гор, которые величественно высились по обе стороны долины. Их крутые склоны покрывал густой пушистый ковер из сосен и вечнозеленых дубов. Деревья невероятным образом цеплялись даже за крохотные уступчики, добираясь таким образом до самых sierras altas[18], туда, где зубчатые хребты встречаются с небом. Теплое сияние солнца окрашивало скалистые утесы в розовый цвет, а обрывы и темные пропасти довершали картину дикой природной красоты, гармонично дополняя лежащее в глубине долины лоскутное одеяло миниатюрных полей и аккуратных плантаций и в то же время контрастируя с ним. Нас охватила почти осязаемая безмятежность, которая рождала в душе ощущение, будто и мы принадлежим к этой почти идеальной комбинации деяний природы и человека.

Мы посмотрели назад, на фермерский дом. Его белые стены, выцветшие деревянные ставни и терракотовая черепица крыши сонно выглядывали из-за темно-зеленых сфер апельсиновых деревьев под благосклонным взором гор – надежных, мощных и спокойных. Мы с Элли не обменялись ни словом, однако знали, что этот дом станет нашим новым жилищем.

На обратном пути к усадьбе вдруг словно из воздуха материализовалось целое стадо шелудивых котов, которые желали сопроводить сеньору Феррер, а когда мы подошли к дому, из двери выскочили две собаки. Нас с женой они полностью игнорировали, зато восторженно лаяли, размахивали хвостами и скакали вокруг Франсиски, вернувшегося вожака стаи.

Мы поблагодарили сеньору Феррер за оказанное нам внимание, сообщили ей, что весьма заинтересовались покупкой фермы, и пообещали вернуться на следующий день с адвокатом, говорящим на английском и испанском языках. Эти новости вызвали у хозяйки приступ буйной радости, состоящий из поцелуев в обе щеки и рукопожатий; на этот раз, к счастью, обошлось без участия шланга. Пятясь к машине под шквалом прощальных hasta mañanas[19], мы наконец смогли откланяться.

Котам было абсолютно наплевать на то, что происходило между людьми. Они были слишком заняты: вели борьбу за лучшее место у ног хозяйки. Зато собаки очень обрадовались нашему отъезду. До сих пор они всего лишь грозно порыкивали, соблюдая стратегически безопасную дистанцию, но как только мы сели в машину и захлопнули дверцы, их настороженная враждебность сменилась самоуверенностью, достойной самого бесшабашного матадора. Шавка покрупнее прошествовала к автомобилю, изящно задрала лапу и, презрительно мотнув головой, вылила на наше заднее колесо с ведро мочи. Тем временем ее мелкорослый приятель встал перед машиной и надменно швырнул пару раз задними лапами гравий, словно закапывал отложенную на наш капот кучку дерьма.

Olé и adiós, amigos![20]

В тот судьбоносный июльский день псы объявили нам настоящую войну, однако теперь, когда мы стали полноправными владельцами фермы и поселились тут насовсем, обязанность постоянно напоминать, что на самом деле мы здесь – всего лишь непрошеные гости в их доме, взяли на себя коты.

Франсиска принесла нам на новоселье подарок – собственноручно испеченный миндальный пирог; причем она уверяла, что в состав его входили орехи с того самого дерева, которое растет рядом с домом. Кроме пирога, она извлекла из корзинки контейнер с домашним миндальным мороженым, приготовленным по фирменному семейному рецепту, который передается из поколения в поколение и хранится в строгой тайне. Это мороженое muy especial[21], и его невозможно достать где-либо еще, подчеркнула добрая сеньора. Она была уверена, что мы никогда не пробовали ничего подобного. Истинная правда!

Мы сели за кухонный стол и наблюдали за тем, как сеньора Феррер накладывает нам щедрые порции угощения – с таким гордым видом, будто отмеривает самую дорогостоящую в мире белужью икру. Мы настроили свои вкусовые рецепторы на небывалые ощущения.

Едва мои губы сомкнулись, поглотив первый кусочек пирога, как прямо передо мной появилось лицо сеньоры, так что мы чуть ли не соприкоснулись носами. В ее глазах горело нетерпеливое ожидание.

– Muy buena, la tarta, no?[22]

– Очень вкусно… да, – пробормотал я с полным ртом, брызгая миндальными крошками во все стороны, в том числе и на очки Франсиски.

Ah sí[23], пирог, la tarta, немного суховат, если есть его без мороженого, объяснила она. Нужно брать на ложку равные количества пирога и мороженого. Она провела для меня демонстрацию в замедленном темпе. Теперь я должен попробовать. Я чувствовал себя младенцем-переростком, которому дают урок número uno[24] по обращению с ложкой. Даже не глядя на жену, я знал, что Элли изо всех сил старается не рассмеяться, что вовсе не смягчало неловкости моего положения.