Катулл - Михаил Евгеньевич Бондаренко

Азинию Марруцину, старшему брату знаменитого Гая Азиния Поллиона (76 до н. э. – 5 н. э.), консула 40 года до н. э. и покровителя поэта Вергилия. Катулл настоятельно советует Азинию перестать воровать платки (салфетки) у захмелевших гостей на пирушках, поскольку поступать так – глупо и некрасиво. Марруцину это может подтвердить даже его младший брат, с которым поэт поддерживает дружеские отношения: «…Спроси хоть Поллиона, / Брата, он и талант отсыпать рад бы, / Чтоб проделки покрыть твои, – мальчишка / Знает толк в развлеченьях и остротах» (ст. 6–9). Кроме того, Азиний должен немедленно вернуть Катуллу сетабский платок, который у него украл, в противном случае воришка получит в ответ «гендекасиллаб колких триста» (ст. 10), то есть триста разоблачительных стишков. Поэт очень дорожил сетабским платком[193] – памятным подарком, присланным ему из Иберии (Испании) его друзьями Веранием и Фабуллом (ст. 12–17).

Стихотворение 25 обращено к воришке Таллу. Катулл гневно заявляет, что распутный и крайне изнеженный Талл украл у него плащ (паллий), «платок сетабский, пёстрые, узорные вифинки» (ст. 7), и грозит выпороть его плетьми, если всё это не будет возвращено. Узорные вифинки – это, по мнению учёных, какие-то предметы (перстни, ножи, шкатулки, писчие дощечки?), которые Катулл приобрёл во время поездки в Вифинию в 57–56 годах до н. э.

В качестве обеденной посуды римляне применяли большие глубокие блюда, тарелки и сосуды для питья. Богачи предпочитали, чтобы у них на пирах использовалась только самая роскошная посуда, сделанная исключительно из хрусталя, золота или серебра и украшенная драгоценными камнями. Ножи и вилки за столом не употреблялись, так как лёжа пользоваться ими было сложно; жидкие блюда ели ложками, все остальные – руками.

Большое значение придавалось и столовой мебели. Деревянные ложа в триклиниях богатых домов инкрустировались слоновой костью, черепахой, бронзой, серебром и даже золотом. Кроме того, для отделки брали фанеру из редких пород дерева. Популярностью пользовались большие круглые обеденные столы на одной массивной ножке, сделанные из дорогих сортов древесины, со столешницей, выполненной из единого куска дерева.

На званых обедах старались строго соблюдать правила сервировки блюд и тщательно следили за чистотой в столовом помещении. Правила хорошего тона требовали от гостей не дуть на еду, аккуратно брать куски пищи, не сморкаться, не рыгать, не испускать газы. Тем не менее на пирах, которые продолжались длительное время, иногда принимали рвотное, чтобы иметь возможность поглотить огромное количество разнообразной еды.

Прислуживали за столом рабы, которые обносили обедающих хлебом, меняли блюда, наливали вино, разрезали мясо и птицу, раскладывали куски по тарелкам, приносили столики с яствами, уносили грязную посуду и собирали объедки, которые было принято бросать на пол в качестве дара душам умерших предков. Рабы разносили перед обедом и воду для мытья рук. Раб-номенклатор не только представлял гостей, но и рассказывал о каждом блюде. На кухне царили рабы-повара во главе с главным поваром, рабы-кондитеры и рабы-булочники, которые в те времена стоили довольно дорого, и поэтому многие богачи, приобретя специально обученного кулинара, считали своим долгом похвастаться его искусством перед друзьями. Кроме того, каждый гость обычно приводил с собой своего раба, который стоял за ложем, на котором помещался хозяин, и прислуживал ему, подавал салфетку, следил за его сандалиями.

Обед начинался с закуски (gustatio), которая, как правило, включала в себя яйца, разнообразные свежие, варёные и маринованные овощи, грибы, солёную рыбу и варёных моллюсков, иногда пироги и жареную птицу. Затем шли три-четыре перемены основных мясных и рыбных блюд (собственно cena) и, наконец, десерт, состоявший из фруктов и сладостей. Как правило, меню обычного званого обеда состояло как раз из трёх-четырёх перемен блюд, но в богатых домах не ограничивались и шестью-семью переменами.

Вот, например, как описывается в «Сатириконе» Петрония Арбитра званый обед в небольшом южноиталийском провинциальном городке: «Перво-наперво дали поросёнка в колбасном венце, кругом колбаски кровяные и куриные потрошки – превкусно состряпано; а ещё, кажись, бураки да отрубяной хлеб, без всяких там: по мне, куда лучше белого, силу даёт, и по делам пойдёшь – не плачешь. На второе сырная запеканка холодная, а на подливку горячий мёд, политый первеющим испанским вином! Ну, запеканки-то я ни крошки не тронул, зато подливочки хлебнул достаточно! Кругом горох с волчьими бобами, орехов вволю и каждому по яблоку. <…> …было у нас, между прочим, по куску медвежатины… <…> На закуску молодой сыр был и патока, да по устрице каждому, да по куску сычуга, да ливер в формочках, да яйца под шапкой, да репа, да горчица… <…> Да ещё на блюде тминные семечки с приправой разносили, так иные бессовестные туда трижды пригоршни запускали; а уж на окорок и глядеть не хотелось!»[194]

Как правило, меню хозяина с его приятелями и меню клиентов хозяина, присутствовавших на его обеде, резко отличались. Рабы ставили еду отдельно перед каждым гостем, и еда эта часто была разной. Даже знаменитый оратор Цицерон грешил этим, разделяя своих гостей на «важных» и «не важных», и угощал их в соответствии со статусом[195]. Многие римские поэты в своих произведениях сурово осуждали этот обычай. Например, Марциал так с негодованием обращается к жадному богачу Понтику:

Если обедом меня, не подачкой, как прежде, прельщаешь,

Что ж не такой же обед мне подают, как тебе?

Устриц себе ты берёшь, упитанных в водах Лукрина,

Я же ракушки сосу, рот обрезая себе;

Ты шампиньоны жуёшь, а я свинухом угощаюсь,

С камбалой возишься ты, я же лещами давлюсь;

Ты набиваешь живот золотистого голубя гузкой,

Мне же сороку на стол, сдохшую в клетке, кладут.

Что ж это? Вместе с тобой без тебя я обедаю, Понтик?

Вместо подачки – обед? Пусть! Но такой же, как твой[196].

Ему вторит и сатирик Ювенал, описывая званый обед у жадного патрона:

Глянь, какой длинный лангуст растянулся на блюде всей грудью!

Это несут «самому». Какой спаржей он всюду обложен!

Хвост-то каков у него! Презирает он всех приглашённых

При появленье своём на руках долговязого служки.

Ставят тебе – похоронный обед: на крошечном блюде

Маленький рак, а приправа к нему – яйца половинка.

«Сам»-то рыбу польёт венафранским маслом, тебе же,

Жалкому, что подадут? Лишь бледный стебель капустный

С вонью лампадной: для вас, мол, годится и масло, какое

К Риму везёт востроносый челнок камышовый миципсов,

Из-за которого здесь не моются с Боккаром в бане:

Тот, кто потрётся им, тот и укуса змеи не боится.

Лишь для хозяина будет барвена из вод корсиканских