Катулл - Михаил Евгеньевич Бондаренко

на «Римских играх» в 240 году до н. э.[187] Ныне эта дата считается началом всей римской литературы. В дальнейшем на римской сцене ставили не только переведённые с греческого языка или написанные по греческому образцу «трагедии котурна» («котурнаты») и «комедии плаща» («паллиаты»), где актёры играли в греческих одеждах и действие которых происходило в каком-либо греческом городе, но и исконно римские драматические произведения с сюжетами из местной жизни. Например, в конце III века до н. э. появляется «трагедия претекста», где главные действующие лица были облачены в одеяния римских магистратов – тоги с красной каймой (претексты), а во II веке до н. э. – «комедия тоги» («тогата»), где артисты носили тоги – одежду римских граждан.

Ателлана появилась в Риме во второй половине III века до н. э.; в начале I века до н. э. она получила литературную обработку. Ателлана представляла собой одноактную комедию с традиционными действующими лицами (масками): хвастун-глупец Буккон, дурак-обжора Макк, старик-простофиля Папп и хитрец-горбун Доссен. Своим происхождением ателлана обязана, очевидно, оскскому городу Ателла (современная Аверса). Сюжеты ателлан в основном были связаны с городской или деревенской жизнью. Не менее популярным являлся мим, пришедший в Рим из греческих колоний Южной Италии в конце III века до н. э. Мим также представлял собой комедию, но ещё более короткую, чем ателлана, и не имевшую традиционных масок, так как актёры (мужчины и женщины) выступали с открытыми лицами. Основную смысловую нагрузку несли танец и жест, смешная жестикуляция и потешные гримасы. По сути, это были сценки из реальной городской жизни, иногда с острым политическим подтекстом, с грубыми и непристойными шутками. В I веке до н. э. в Риме получила распространение пантомима – сценическое представление, содержание которого выражалось только танцами и жестами солиста, без слов, а о ходе действия возвещал хор.

Как и в Греции, в Риме существовали труппы актёров, во главе каждой из которых стоял своего рода «художественный руководитель» – директор, режиссёр и главный актёр в одном лице. Он сам набирал актеров в свою труппу, выплачивал им вознаграждение, наказывал за неповиновение, часто сам обучал новичков актерскому мастерству. Именно с ним договаривались о проведении представлений эдилы, отвечавшие за программу празднеств и оплачивавшие текущие расходы, или же частные лица. За театральный реквизит, костюмы, декорации и всю бутафорию отвечал «помощник режиссёра» – хораг, который вдобавок следил ещё и за своевременным выходом актёров на сцену. Кроме актеров в труппу также входили профессиональные певцы, музыканты, статисты и машинисты сцены.

Женские роли в пьесах играли мужчины; женщины-актрисы, как правило, принимали участие лишь в мимах. Для римского гражданина играть на сцене за деньги было не только позорно, но и чревато потерей гражданских прав, поэтому в актёры в основном шли рабы и чужеземцы. Со временем благодаря своему таланту и щедрости поклонников некоторые актёры-рабы могли выкупиться на свободу и стать вольноотпущенниками.

Римские актёры первоначально выступали на временных деревянных подмостках или во временных же деревянных театрах, которые разбирали по окончании представлений. Театральные представления проводились ежегодно и приурочивались, как правило, к определённым религиозным празднествам в период с апреля по ноябрь. Это были прежде всего Мегалезии – игры в честь Великой матери богов Кибелы (апрель), Флоралии – игры в честь богини Флоры (апрель – май), Аполлинарии – игры в честь Аполлона (июль), Римские игры (сентябрь) и Плебейские игры (ноябрь). Кроме того, театральные представления часто устраивали по случаю празднования триумфа какого-либо полководца, победы политика на выборах, похорон знатного лица или освящения общественного здания, например храма. Устроителями представлений могли быть как государственные магистраты, так и частные лица.

Римский сенат очень долгое время противился возведению в городе больших и тем более постоянных театральных зданий, считая, что сценическое искусство развращает нравы граждан. Ситуация изменилась только в середине I века до н. э. Первый большой деревянный театр в Риме был возведён по инициативе Марка Эмилия Скавра в 58 году до н. э., а уже в 55-м был торжественно освящён и открыт первый каменный театр, сооружённый по приказу Гнея Помпея Магна и вмещавший около сорока тысяч зрителей. Образцом для него стал театр греческого города Митилены на острове Лесбос[188]. Вероятно, Катулл охотно посещал оба этих театра. Например, в стихотворении 55+58b, посвящённом поискам некоего Камерия, поэт как раз упоминает «гульбище Магна» (ст. 6), то есть место для прогулок рядом с театром Помпея Магна.

В отличие от греческого римский театр обычно располагался не на склоне холма, а на ровной поверхности. Места для зрителей занимали только половину «круга», при этом часть из них выделялась для всаднического сословия. Скена (здание для переодевания актёров и хранения реквизита, стоявшее позади орхестры) была отделана с большим искусством и роскошью, богато украшена колоннами и барельефами. Орхестра (круглая площадка для выступлений хора, находящаяся между скамьями зрителей и скеной) была полукруглой и меньше по размеру; часть её занимали особые места для сенаторов. Хор, актёры, танцоры и музыканты все вместе выступали на проскении (специальной площадке перед скеной). Характерной особенностью римского театра был занавес, который поднимался из особой щели в полу в антрактах и по окончании представления. Нередко театр оснащался специальными машинами, например имитирующими раскаты грома, удары молний и т. п. От палящего солнца или дождя зрителей защищал специальный тент или постоянная кровля.

Важным местом досуга и отдыха римлян были городские бани. Они получили широкое распространение в Риме еще во II веке до н. э. С каждым столетием они становились всё роскошнее и роскошнее. Философ Сенека писал: «Любой сочтёт себя убогим бедняком, если стены вокруг не блистают большими драгоценными кругами, если александрийский мрамор не оттеняет нумидийские наборные плиты, если их не покрывает сплошь тщательно положенный и пёстрый, как роспись, воск, если кровля не из стекла, если фасийский камень, прежде – редкое украшение в каком-нибудь храме, не обрамляет бассейнов, в которые мы погружаем похудевшее от обильного пота тело, если вода льётся не из серебряных кранов. Но до сих пор я говорил о трубах для плебеев, – а что, если я возьму бани вольноотпущенников? Сколько там изваяний, сколько колонн, ничего не поддерживающих и поставленных для украшения, чтобы дороже стоило! Сколько ступеней, по которым с шумом сбегает вода. Мы до того дошли в расточительстве, что не желаем ступать иначе как по самоцветам. <…> А теперь называют тараканьей дырою ту баню, которая устроена не так, чтобы солнце целый день проникало в широченные окна, не так, чтобы в ней можно было мыться и загорать сразу, чтобы из ванны открывался вид на поля и море. И вот те бани, на посвященье которых сбегалась восхищённая толпа, переходят в число устарелых, едва только роскошь, желая самоё себя перещеголять, придумает чего-нибудь новое. А прежде бань было мало, и ничем их не