Бандитский Петербург. 25 лет спустя - Андрей Константинов

Кстати, об убийстве Коляка, я так думаю, в нашем городе одним из первых узнал именно Цепов. У меня и раньше была возможность убедиться, что такого рода информацию он получал чрезвычайно быстро. Когда убили Коляка, Цепов позвонил мне в Агентство и рассказал об этом часа через полтора после убийства. Интересно, что при всем том негативе, который шел в отношении него со стороны Коляка, Цепов никогда не отзывался о покойном плохо. В свое время он придумал Руслану кличку Терминатор-Ноль и ассоциировал его с неким агентом или конфиденциальным источником, который, ощутив себя переросшим это качество, безуспешно пытался выйти из-под контроля.

Очень любопытные отношения у Цепова складывались с тем же Барсуковым (Кумариным). При встрече они всегда обнимались, долго хлопали друг друга по плечам, но при этом не думаю, что между двумя этими людьми существовала какая-то даже не любовь, а хотя бы приязнь.

Цепов был убежден, что конкретных врагов (недоброжелатели не в счет), с которыми ему в последние годы приходилось бы считаться, среди обитателей нынешнего бандитского Петербурга у него фактически не осталось. Имелись лишь те, которые хотели бы причинить ему зло (их, по его словам, было достаточное количество), но по разным причинам они просто не в состоянии уже были этого сделать. К тому же бандитского Петербурга образца лихих девяностых, по мнению Романа Игоревича, больше не существовало — мол, у бывших бандитов отныне совершенно другие проблемы. «Они хотят, чтобы их считали коммерсантами, — говорил Цепов, — но при этом бизнес пытаются вести не криминально, но по-бандитски грубо, поэтому их никогда никто за один стол с собой не посадит».

В так называемых «определенных кругах» Романа Цепова знали все, притом что человеком он был абсолютно не публичным: застать его там, где всегда людно, было практически нереально. Презентации, общественные мероприятия, салоны и прочее — это не для него, это, так сказать, не цеповский стиль: избитый штамп «серый кардинал» подходил ему куда больше. Так что если этот человек заинтересовал кого-то до такой степени, что захотелось посмотреть на него вживую, то я могу лишь отослать его к сериалу «Бандитский Петербург». Там есть такая сцена, в которой Адвокат (Певцов) убивает Мишу Резаного на глазах у сидящих за столом авторитетов. Так вот один из этих персонажей-упырей и есть Цепов.

Вообще, эта сцена в фильме далась всем нам довольно мучительно. А все потому, что Владимир Владимирович Бортко — самый «человечный» режиссер, который, когда снимает, совершенно не берет в расчет никакие другие интересы, кроме своих. Так вот, поскольку с бюджетом фильма все было очень сложно, он попросил меня для съемок этого «ма-аленького эпизодика» найти среди знакомых подходящие типажи. Я договорился со знакомыми, серьезными людьми, и они приехали на «эпизодик». Никто, включая Цепова, и не подозревал, что «эпизодик» снимается весь день… У всех дела, но съемки уже начаты, Бортко кричит: «Всем по местам!..» И начал заряжать по восемь дублей. К концу рабочего дня люди уже начали на стену лезть и предъявлять мне претензии. Апофеозом стало то, что после съемки к «актерам», которые приехали на шестисотых «мерседесах», подошла ассистентка с желанием переписать их фамилии, чтобы выплатить гонорар. Рублей по триста: больше, мол, не можем. (Потом про этот эпизод все говорили, что очень убедительный получился.)

Кстати, впоследствии, когда режиссер Бортко взялся экранизировать Достоевского, Цепов оказал ему неоценимую помощь, и если присмотреться, то в титрах фильма «Идиот» можно прочесть благодарность ему. Роман Игоревич и в дальнейшем сотрудничал с Бортко, выступив в роли сопродюсера фильма «Шестая рота», рассказывающего о гибели псковских десантников. Я точно знаю, что без помощи Цепова решение разных вопросов, особенно на московском уровне, да и сам запуск этого фильма были бы невозможны. Как рассказывал мне Бортко, Роман Игоревич произвел на него впечатление настоящего волшебника, который способен одним телефонным звонком решить проблему невероятной сложности. Ни я, ни Бортко не знаем, как это у него получалось, — но у него это получалось. При этом Цепов абсолютно не относился к кинопроцессу как к бизнесу — для него это было просто такое доброе, если хотите, богоугодное дело.

Здесь надо сказать, что к Богу Цепов относился, как он сам говорил мне когда-то, «без фанатизма, но нормально». То есть без показухи, как, например, тот же Коляк, который истово крестился, проезжая мимо любой церкви. Как, в свою очередь, Бог относился к Цепову, сказать не берусь (вопрос явно не по адресу). С другой стороны, я не много в своей жизни встречал людей, которые заявляли бы, что все их мечты уже практически исполнились. Как уверяет Цепов, если бы у него была волшебная палочка, то единственное, чего бы он хотел попросить, это не вставать рано утром и не просыпаться от звука будильника.

Хотя портрет Цепова и получается у нас несколько демоническим, этот человек был как-то совершенно не по-современному человечным. Я допускаю, что, возможно, он отнюдь не таков с подчиненными, партнерами, наконец, с конкурентами по бизнесу, но лично мне почти всегда было очень легко (и уютно, что ли) общаться с ним. Вероятно, оттого, что отчасти мы с ним в чем-то были очень похожи. Мне, безусловно, импонировала манера его общения, его чувство юмора (в отдельных случаях балансирующего на грани «черного»{ Впрочем, если посмотреть публичные выступления Путина, то можно убедиться, что и Владимир Владимирович нередко демонстрирует схожую слабость.}), а кроме того, сохранившееся в характере этого сильного и влиятельного человека мальчишество, можно даже сказать хулиганство, свидетельствовавшее о неуемной жажде жизни. Он бывал резок, до невозможности вспыльчив, был нетерпим и обидчив, как ребенок, сложно общался с людьми. Пожалуй, я оставался одним из немногих, от кого он вообще мог выслушать несогласие либо возражения. Как многие из нас, Цепов не любил признавать свою неправоту. Но в то же время во всех тех случаях, когда он понимал, что совершил ошибку или был в чем-то неправ, он всегда находил в себе силы загладить свою вину. Причем делал это в высшей степени корректно, каким-нибудь совершенно нетривиальным и безумно изящным способом.

Словом, если говорить о легендах и мифах бандитского Петербурга, следует признать, что Роман Цепов был одной из самих мифических личностей, о которой мало что можно сказать конкретно и о которой при этом существует колоссальное количество разных полуправдивых и полу-на-чем-то-основанных историй. Это человек, о котором нельзя говорить однозначно и которого невозможно так же однозначно оценивать. И это обстоятельство, по-видимому, абсолютно устраивало самого Романа Игоревича. Ибо такая манера была присуща и ему самому: «да» и «нет» — не говорить, «черным» и «белым» — не называть.