Бандитский Петербург. 25 лет спустя - Андрей Константинов

В августе 2003 года, вскоре после вынесения приговора, судья Смольнинского федерального районного суда вынес решение освободить Тарасова в связи с болезнью. Тюремные врачи обнаружили у него онкологическое заболевание. Прокуратура обжаловала это решение, ссылаясь на нарушения процессуальных нюансов, однако сам диагноз под сомнение поставлен не был. В итоге Тарасов был этапирован в колонию Новгородской области, и уже 20 января 2004 года судья Парфинского районного суда освободил его, дословно указав срок как «немедленно». В Санкт-Петербург вскоре вслед за Тарасовым прибыли и документы с аргументацией судьи: «…Тарасов осужден к лишению свободы, а не к смертной казни. …Неизбежен летальный исход. Таким образом, исполнение наказания в виде лишения свободы станет невозможным».

Шуму было много. Меж тем Тарасов в установленном законом порядке получил 28 января 2004 года общероссийский паспорт в 60-м отделе милиции, а чуть позже и заграничный. Едва оправившись от невзгод, летом этого же года продал свою квартиру на улице Куйбышева и переехал в семикомнатную квартиру на улице Профессора Попова. Устроился на работу в частное охранное агентство…

Сегодня Сергей Тарасов — добропорядочный коммерсант. Покинув охранный бизнес, в конце 2007 года он стал учредителем фирмы, специализирующейся на поставках бетона. Словом, устроился неплохо. Тем более что закон недвусмысленно указывает на невозможность пересмотра решения судьи по ст. 81 УК РФ. К тому же никто никогда и не оговаривал неизбежную дату кончины Тарасова в официальных документах.

Однако вернемся к Михаилу Львовичу… О нем практически ничего не было слышно вплоть до апреля 2003 года, когда появилось сенсационное сообщение о том, что городская прокуратура прекратила уголовное дело в отношении бывшего депутата Госдумы. Надо сказать, помимо своей объективной сенсационности это событие вызвало, как минимум, одну неприятную ассоциацию. Дело было прекращено, во-первых, после того как в Генпрокуратуру РФ из Интерпола поступила информация об установлении местонахождения Монастырского, а во-вторых, произошло это в один из самых последних дней деятельности Ивана Сыдорука в должности городского прокурора. Между тем именно в превращении целого ряда громких уголовных дел в мыльные пузыри многие городские СМИ обвиняли Ивана Ивановича, подводя итоги его работы в прокуратуре Петербурга (злопыхатели даже окрестили «дело Монастырского» «дембельским аккордом» бывшего городского прокурора). Впрочем, вступивший в должность прокурора Николай Винниченко после изучения всех обстоятельств отменил постановление, вынесенное Сыдоруком, и прокуратура Петербурга возобновила производство по ранее прекращенному ею же самой делу.

В Испании Монастырский поначалу жил неплохо, хотя и скучал. Конечно, поблизости находились особняки многих беженцев: Александра Малышева, Геннадия Петрова, Шакро Молодого и так далее. Но столь привычной российской движухи все равно не хватало. Говорят, к Монастырскому до последнего времени приезжали многие депутаты и члены правительства (по слухам, на вилле Монастырского проживал питерский экс-мэр Собчак — на самом пике гонений), с которыми Михаил Львович частенько выходил в море на своей яхте ценой в два миллиона долларов. Чем он их завлекал — абсолютно непонятно.

В начале 2007 года, устав от повышенного внимания со стороны местной полиции, Монастырский решил перебраться из Испании в какую-нибудь другую страну. Это желание, возможно, и стало для него роковым: в апреле 2007 года он погиб на автотрассе в Швейцарии. По одной из версий, Монастырский вышел из машины, чтобы посмотреть, в правильном ли направлении едет, и в этот момент его сбил грузовик. Авторитета потом даже не сразу смогли опознать.

Похороны Монастырского прошли на удивление тихо, без широкого освещения в российских СМИ — так, что даже всегда интересовавшиеся его судьбой правоохранительные органы с огромным опозданием узнали о постигшей их утрате. Хотя, как говорят очевидцы, проводить Монастырского в последний путь пришло немало боевых товарищей. Включая «безнадежно больного» Сергея Тарасова.

После автокатастрофы испанская полиция произвела обыск в квартире Монастырского, где вскрывала даже полы. Откуда такое рвение у испанцев, можно лишь поразмышлять. Очевидно, как и за прочими авторитетными русскими, испанцы вели за Михаилом Львовичем наблюдение и внимательно слушали его переговоры. А так как Монастырский практически в каждой беседе упоминал фамилии ведущих российских политиков, то, очевидно, полиция надеялась найти и важные для своих интересов документы. Очень может быть, что и нашла. Так что Михаил Львович даже и после своей смерти сынициировал приличную интригу, до которых он был большой охотник. Кстати, перед смертью, находясь в федеральном розыске от МВД РФ, Монастырский принял ислам…

…Завершая рассказ об этой поистине уникальной личности, мне бы хотелось немного развеять бытующий долгое время стереотип о том, что Монастырский являлся типичным представителем (а то и одним из лидеров, как писали некоторые СМИ) тамбовской бизнес-группы. Мне кажется, дело здесь обстояло не совсем так. Монастырский, безусловно, был хорошо знаком и с Михаилом Глущенко (говорят, у них имелся даже некий совместный бизнес за границей), и с братьями Шевченко, и с Владимиром Кумариным — словом, со всеми теми, кого сегодня причисляют к верхушке тамбовских, однако в структуру их «империи», как мне представляется, он не входил (а если входил, то совсем краем — на уровне неких паритетных договоренностей). Попытка связать его с тамбовскими через ОПГ Тарасова также несостоятельна, поскольку Тарас всего лишь поддерживал нейтралитет с тамбовскими, но отнюдь не подчинялся им.

Словом, на мой взгляд, Монастырский был фигурой сколь самобытной, столь и самодостаточной. Со всеми вытекающими отсюда плюсами и минусами. В любом случае, я думаю, что, заручись он поддержкой тамбовских в этой совершенно банальной истории с квартирой, проблему Смирнова можно было разрешить вполне мирно и к полному удовольствию обеих сторон. Но, как это частенько бывает, гонор и личные амбиции взяли верх над холодным расчетом и здравым смыслом.

Сказ про то, как менты хохла невзлюбили

На страницах этой книги имя Михаила Ивановича Глущенко (он же Тренер, он же Миша Хохол) фигурировало уже неоднократно. Здесь нет ничего удивительного — на протяжении последних десяти — пятнадцати лет оно регулярно на слуху в Санкт-Петербурге, причем отнюдь не только в определенных кругах. Дело в том, что именно персона Глущенко со временем стала тем универсальным журналистским штампом, который всякий раз использовался в тех случаях, когда газетчикам требовалось привести красноречивый пример циничного проникновения российского криминала во власть.