Стою за правду и за армию! - Михаил Скобелев

Когда, после резкого свистка, пароход стал отчаливать от пристани, я попросил капельмейстера сыграть марш, и скоро на зеркальной поверхности чудного Мраморного моря раздались громкие звуки прекрасной русской музыки. Масса гвардейских солдат спешила к берегу, недоумевая, что на турецком пароходе, отходящем в Константинополь, поместился оркестр нашей музыки. Никому, конечно, не было известно, что делается это с разрешения Главнокомандующего и султана.

Вслед за маршем я попросил музыкантов сыграть «Боже, Царя храни», и стройные, мелодичные звуки нашего национального гимна еще громче понеслись, покатились с быстро двигавшегося турецкого парохода… А удивленная толпа все еще стояла на берегу и радостно прислушивалась к дорогим и родным звукам, хватающим за душу каждого русского, особенно на далекой чужбине, вдали от близких людей… Бывшие на пароходе турки видимо морщились, но я не обращал на это ни малейшего внимания. «Горе побежденным!»

По пути к Константинополю пароход три раза останавливался у каких-то станций, и музыка во время этих остановок без умолку играла разные марши, собирая к берегу целые разношерстные толпы народа в пестрых восточных костюмах. В Константинополь мы опоздали приехать своевременно, и было уже около девяти часов вечера, когда пароход наш бросил якорь возле деревянного моста через Золотой Рог. Я очутился в очень затруднительном положении: высадить команду на берег я не имел права, оставаться же на пароходе тоже не мог, так как грек-капитан, ссылаясь на морские порядки, категорически объявил мне, что он не может держать на пароходе пассажиров, рискуя, в противном случае, подвергнуться большому штрафу.

Около того места, где остановился пароход, находились турецкие кварталы и лавки, и никакой гостиницы поблизости не было. Приходилось выбирать одно из двух: или маршировать с командой версты две в Галату и подвергать этим себя разным неприятностям, которые могли явиться со стороны фанатического населения этой части города, или же – не обращая внимания на предложение капитана убираться скорее с парохода – расположиться преспокойно на палубе ночевать.

Сначала я начал вежливо просить капитана разрешить нам переночевать на пароходе, мотивируя свою просьбу тем, что мы не имеем права сойти на берег.

– Ведь вы же сами виноваты, – продолжал я убеждать капитана, – пароход ваш опоздал на целый час, и мы не могли поэтому двинуться далее. Оштрафовать вас все равно не могут, потому что сам султан ведь разрешил провезти наших людей. Пожалуйста, капитан, прикажите открыть буфет, чтобы солдаты могли закусить и напиться чаю. За все я заплачу…

Но упрямый капитан грекос, несмотря на мою вежливую просьбу, стал кричать на меня и угрожать турецкой полицией.

– Мне решительно все равно, – размахивая руками, говорил он ломаным русским языком, – где бы вы ни ночевали – на мосту или на улице, а на пароходе я вам не позволю оставаться – я позову полицию… Буфетчика же я уже давно отпустил, и вы ничего не получите!

Возмущенный подобным нахальством грекоса, я прикрикнул на него и решил действовать без церемоний, на правах победителя.

– Послушайте, братцы, – обратился я к солдатам, – сложите здесь инструменты и располагайтесь тут же, на палубе, на ночлег. На мост не сметь сходить ни в каком случае… Фельдфебель! Назначь сейчас часового и смотри, чтобы все было в порядке… Будешь отвечать за малейшее упущение!

– Слушаю, ваше благородие! – отвечал молодчина.

– Буфет я прикажу открыть, и можете закусить и напиться чаю.

Я направился за удалившимся капитаном и объявил ему о своем решении. Он и слушать не хотел и по-прежнему начал угрожать полицией. Меня это окончательно взорвало.

– Ну так вот что, черт бы вас побрал! – заорал я на него. – Решения своего я не изменю ни в каком случае. Если же вы не откроете нам буфет, то я прикажу своим солдатам разнести его вдребезги, и за это ни копейки не заплачу… Даю вам слово, что я не шучу! Пять минут вам сроку! – и, повернувшись кругом, я отошел.

Капитан струхнул не на шутку. Куда девались его заносчивость, высокомерие. Он сделался вдруг каким-то жалким, запуганным.

– Послушайте, господин офицер, – догнал он меня. – Вы войдите в мое положение. Ведь я могу лишиться места, меня могут сильно оштрафовать. Вы не знаете наших порядков!

– Ну, ничего, – отвечал я спокойно, видя его таким жалким. – Даю вам честное слово, что ничего не будет! За все отвечаю я. Вы скорее выиграете, чем проиграете!

Волей-неволей капитан сдался. Буфет был открыт, в чайниках появился кипяток, нашлись и водка, хлеб и разная закуска. Пригласив с собою капельмейстера, мы отправились по направленно к «Англетер» (поручив фельдфебелю смотреть за порядком). Подойдя к туннелю (в Галате), мы нашли его уже закрытым.

– Да что мы будем делать в гостинице? – обратился я к капельмейстеру. – Пойдем в какой-нибудь кафе-шантанчик?

– Пожалуй, – согласился тот.

Возле туннеля стоял извозчик фиакр. Мы уселись на него и скоро доехали до кафе-шантана. Здесь было уже несколько русских офицеров, сидевших за столиком, украшенным бутылками. Сейчас нашлись знакомые: ординарец Скобелева, поручик Марков, и моряк, мичман Мореншильд[252]. Мы, конечно, пристроились к ним.

– Ты чего здесь? – спросил я Маркова. – Разве Скобелев в Константинополе?

– Нет, в Буюк-Дере. Я приехал купить ему коляску.

Я рассказал, в свою очередь, о своей миссии, о перевозе музыкантов и о столкновении на пароходе с капитаном греком.

– Послушайте! – перебил меня Мореншильд, выслушав мой рассказ. – Я могу вас выручить из затруднительного положения. Наше судно «Тамань» находится в распоряжении посольства и пришло сюда запастись углем. Я сейчас переговорю с капитаном «Тамани» и, может быть, мы поможем вам!

– Сделайте одолжение, голубчик! – обрадовался я.

Мореншильд ушел и минут через десять снова вернулся.

– Все прекрасно устроено, – сказал он, подходя к нам. – Капитан согласен и очень желает с вами познакомиться.

Я встал и направился с Мореншильдом и Марковым к отдаленному столику, за которым сидели два морских офицера, в русских мундирах при кортиках. Один из них, человек лет под 50, в полковничьих погонах, с чисто русским, добродушным лицом, другой – значительно моложе, с тремя звездочками… Первый был капитан 1-го ранга Тимирязев, командир «Тамани», второй – лейтенант Елагин. Мы представились друг другу, и Тимирязев очень любезно предложил нам свои услуги.

– Да сделайте одолжение, господа, – сказал Тимирязев, когда речь зашла о нашем помещении на пароходе. – Вы располагайтесь хоть сейчас в посольских каютах – они все равно никем не заняты. Относительно же ваших музыкантов не беспокойтесь: вы будете еще спать, как мои матросы перевезут их на лодках на «Тамань». Пароход наш нагрузится, вероятно, не ранее как в час дня, а снимется с якоря около половины второго. Мы устроим вам приличный завтрак, а вы нас за это потешите музыкой. Идет, что ли?