Стою за правду и за армию! - Михаил Скобелев

Француженка сразу сделалась серьезна и еще с большим удивлением стала рассматривать меня. Посмотрела внимательно на мои руки, на мои зубы, на глаза и, видимо стала в тупик.

– Как же это, он на вид такой милый и совсем не похож на кровожадного дикаря? – сказала она тихо Скобелеву после внимательного осмотра всей моей фигуры.

– Отшлифовался немного, мы его приручили, – отвечал он, пожав плечами, а я в это время усердно терзал цыпленка, прямо руками, без помощи ножа и вилки. – Да вот вы увидите, – прибавил генерал, – с каким аппетитом он будет есть, вместо десерта, сальные свечи. Послушайте, Марков, – продолжал он громко по-французски, – распорядитесь-ка, пожалуйста, чтобы вот ему, вместо десерта, подали сальные свечи.

Марков, засмеявшись, снова вышел. Через несколько минут в кабинет вошли два лакея с десертом. Один из них стал обносить присутствовавших, а другой – подошел ко мне и поставил передо мной на стол глубокую тарелку, накрытую салфеткой. Я спокойно снял салфетку – на тарелке лежало несколько сальных свечей.

– Mon Dieu![249] – испуганно воскликнула француженка, широко открыв глаза и уставившись в мою тарелку.

– Это – сальные свечи – любимое блюдо казаков! – пресерьезно отвечал Михаил Дмитриевич.

Товарищи мои не выдержали до конца своей роли и буквально хватились за животики от смеха. Я же, совершенно хладнокровно и слегка улыбаясь, взял одну из этих свеч и, откусив половину с фитилем, с аппетитом стал ее есть (с аппетитом потому, что свечи эти, заранее заказанные Марковым, были сделаны из сахара и сливок, и при этом так искусно, что трудно было отличить их от настоящих).

Француженка чуть в обморок не упала, видя мою прожорливость.

– Mon Dieu, Mon Dieu, que fait il?[250] – кричала она, закрывая себе глаза и делая такие гримасы, точно ее заставили проглотить стакан касторового масла.

В конце концов Скобелев объяснил красавице свою шутку, и она долго заливалась звонким смехом, причем все мы, конечно, усердно вторили ей.

– А ведь я поверила, честное слово, поверила! – щебетала она между смехом. – Мне мать еще в детстве рассказывала про ваших казаков самые ужасные, невероятные вещи!

Обед окончился поздно, и мы, наевшись и насмеявшись до упаду, довольные разошлись около часу ночи по своим комнатам. На другой день мы вернулись в Св. Георгий.

Спустя несколько дней Скобелев поехал верхом в Константинополь. Я в качестве дежурного ординарца сопровождал его. С нами было еще три казака. Рано выехали мы из лагеря и направились к юго-востоку в Константинополь. По дороге Скобелеву вздумалось заехать к Беккеру-паше, который командовал турецкой дивизией, расположенной на позиции против наших стрелков императорской фамилии.

Беккер-паша принял нас очень любезно и сейчас же усадил за завтрак. Это был англичанин лет сорока, довольно высокого роста, с рыженькою бородкой, с выразительною, энергичною физиономией[251]. Паша и Скобелев о чем-то разговаривали очень оживленно, но, к сожалению, я ничего не мог понять из их беседы, так как происходила она на английском языке, которого я совершенно не знаю. Положение мое было довольно глупое: сидеть, молчать и опорожнять один за другим стаканы прекрасного красного вина, которое Беккер-паша очень любезно то и дело подливал мне. Я не заставлял себя упрашивать и не обижал гостеприимного хозяина. Между прочим в середине разговора я услышал свою фамилию, произнесенную Скобелевым. Очевидно, речь шла обо мне. Паша с удивлением посмотрел на меня и на мои ордена, а Скобелев засмеялся.

У Беккера-паши мы пробыли около двух с половиной часов. Наконец, распростившись с недавним любезным врагом, мы снова уселись на коней и продолжали наш путь к Константинополю. Скобелеву опять пришла фантазия ехать не по дороге, а напрямик, полем.

– Ваше превосходительство, – обратился я к генералу, – ведь так мы заедем еще куда-нибудь! Лучше по дороге ехать!

– Нет, поедем прямо – вот мимо того турецкого лагеря. – И, дав коню шпоры, он пустил его галопом.

Вскоре мы подъехали к задней линии лагеря, как раз к турецким кухням, где солдаты в это время разбирали обед по манеркам. Увидев скачущих всадников, они с удивлением, оставив свое дело, уставились глазами на нас. Некоторые из них вытянулись и отдали честь, другие же просто разинули рты и, расставив ноги, тупо смотрели на «гяуров». Подъехав к кухням, Скобелев, не торопясь, слез с коня и направился к котлам. Картина была презабавная – турки просто ошалели… Скобелев же, ничуть не стесняясь, взял ложку из рук ближайшего низама, сильно смущенного этим, и, опустив ее в котел, вытащил оттуда какую-то похлебку, подул на нее и стал пробовать. В это время один из турецких солдат (вероятно, фельдфебель) бросился со всех ног к зеленой палатке, где находились офицеры.

– Попробуйте, – обратился ко мне между тем Скобелев, подавая ложку, – какою мерзостью их кормят. Наши не стали бы есть этой бурды… А между тем какой все здоровый народ!

Я взял ложку и попробовал. Оказалась какая-то похлебка с бараниной – гадость страшная.

– У нас, ваше превосходительство, на Дону, – заметил я громко, – такой бурдой охотники собак своих кормят!

– Ну, вы – тише, – улыбнулся генерал, – может быть, тут между ними кто-нибудь понимает еще по-русски!

В это время мы заметили, что из зеленой палатки по направлению к нам бежало несколько турецких офицеров. Усевшись на коня, Скобелев поехал им навстречу и обратился к ним с приветствием на французском языке. Офицеры поклонились, но молчали. Очевидно, никто из них по-французски не понимал. Один молодой офицер побежал к ближайшей красивой палатке, из которой вскоре вышел довольно пожилой представительный человек в желтой куртке, вышитой на рукавах и с галунными наплечниками.

– Паша, паша! – обратились офицеры к Скобелеву, указывая на вышедшего человека.

Скобелев подъехал к паше, взял под козырек и назвал свою фамилию. Паша очень радушно пожал протянутую ему руку, и они беседовали о чем-то минут десять. Я в это время молча рассматривал турецких офицеров, которые, в свою очередь, с любопытством смотрели на нас, перекидываясь между собою замечаниями.

– А где здесь ближайшая дорога в Константинополь? – обратился Скобелев к паше, раскланиваясь.

– Вам придется ехать назад! – отвечал паша.

– А по этой тропинке разве нельзя проехать? – продолжал генерал, указывая на дорожку, которая вела через громадный крутой спуск и по которой вдали с Райской долины поднимались турецкие солдаты. – Я думал, что здесь можно проехать?

– Нет, – отвечал паша, улыбаясь, – здесь с трудом проходят пешие, а верхом немыслимо пробраться!