Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина

«Или в Москву уехали», – подумал Валерка с завистью.

А Зинка вдруг вспомнила о Машке, с которой так и не познакомилась, и тут Валерку внезапно прорвало, хотя он совсем даже не собирался жаловаться на сестру. Да какая она сестра! Одно название…

Обида выплескивалась из него бессвязными фразами, а Зинка слушала, опустив голову. Но почему-то (хоть Валерка и не видел ее глаз) он ни секунды не сомневался в том, что она не осуждает его. Зинка же все понимает, не такая она, как все девчонки. Здорово, что она появилась в Просторе! Теперь он больше не чувствует себя одиноким, даже возвращаясь в свой дом, похожий на кубик рафинада, который изнутри выгрызла мышь…

– Хорошо, что ты остался, – сказала Зинка, когда он замолчал, сгорбившись на темной деревянной скамье. И глубоко вздохнула, как ему показалось, – с облегчением.

– Да? – выдавил Валерка.

– А то как бы я тут одна? Мне же просто дико повезло, что ты встретился!

«О, как повернула, – удивился Валерка. – Как будто это не она меня спасла от Лорда, а я ее… непонятно от чего».

Но возражать не стал – до того приятно было считать себя спасителем. Хоть и не с большой буквы.

– И знаешь, что я тебе скажу? Твоего места в мамином сердце никто не займет. Никакая Машка… Даже если твоя мама ее реально полюбит. И с папой то же самое… Это не он там едет? – прищурилась Зинка на черный джип.

Валерка сразу принял независимый вид:

– Он самый.

– А куда он ездит, если бизнес продал? Ты же говорил, он стал художником.

– Ну да. Он маленькую часть производства оставил, сюда перевел, в Светлое. Там, за школой…

– А, – безразлично отозвалась Зинка.

Какое производство у его отца, она не поинтересовалась. Вскочив, блеснула улыбкой:

– Бежим за мамой?

– Кто вперед! – выкрикнул Валерка и рванул к ее дому первым.

Только у крыльца он вспомнил о Зинкиной хромоте, но останавливаться не стал: сама же просила забыть, чем она отличается от других. Хотя это вообще не имело смысла… Даже если б у нее обе ноги были здоровыми, Зинка все равно оставалась бы не такой, как все. Разве не так?

* * *

Тошка тоже забоялся ослепительной белизны незнакомого дома, и Екатерине Александровне пришлось взять его на руки. Крепко обхватив ее шею, он громко, трогательно сопел ей в ухо, и она поглаживала малыша по теплой спинке, чтобы не волновался. В их-то доме Тошка освоился сразу…

– Мама! – крикнул Валерка с порога. Потом, подумав, проорал: – Пап! К нам… пришли.

Зинка догадалась, что он собирался сказать «гости», но в последний момент передумал. Разве они гости? Они его друзья. Но с его родителями они еще не знакомы… С другой стороны, Зинка с мамой пришли по делу, значит, все равно не могут считаться гостями.

На этот раз Валерия Андреевна сбежала не сверху, а выскользнула из уже знакомой Зинке столовой. На языке сразу ожил вкус какао, и девочка улыбнулась:

– Здрасте!

– Добрый день, – немного удивленно отозвалась Валеркина мама и, притянув сына, заглянула ему в лицо: – Ты нас представишь?

Но Зинкина мама уже сама наскоро представилась. И ухитрилась двумя фразами передать то, над чем ребята сегодня целый день ломали голову: как все это можно объяснить?

На ее голос из столовой вышел сухощавый, бледный мужчина, показавшийся Зинке ничуть не похожим на художника. Может, он еще не до конца отвык от роли бизнесмена? Или его остаток производства держал? Зато в том, что это Валеркин отец, можно было не сомневаться: у них были одинаковые глаза и носы. Что-нибудь одно еще могло быть совпадением, но и то и другое… Нет, они явно были родственниками.

А вот со звонарем – еще под вопросом…

– Голубятников? – с удивлением переспросил Сергей Матвеевич.

Зинка заранее узнала его имя, потому что с трудом запоминала с первого раза.

– Петр Евлампиевич. Звонарь нашей церкви. Нынешнего звонаря Антошка не признал, его специально пригласили познакомиться.

Валеркин отец пожал плечами:

– Я не помню такого родственника.

– Может, вы вообще не заходили на территорию храма? – спросила Екатерина Александровна с надеждой. – Он ведь там похоронен.

– Да при чем тут – где похоронен? Я должен был знать его! Это же произошло вот-вот… Ну, в смысле, умер он… Мальчик-то крошечный!

Улыбнувшись Тошке и слегка подбросив его на руке, она вздохнула:

– В этом-то все дело…

– Постойте, – сдвинув брови, проговорила Валеркина мама, – вы говорите, что на могиле установлен крест? Но на крестах ведь не бывает фотографий… Как же мальчик мог узнать своего отца?

Валерка вывернулся из-под материнской руки:

– А может, мы все сядем, а? И спокойно поговорим! Думаете, легко держать ребенка?

– Ох, простите! – очнулась Валерия Андреевна. – Ну конечно. Проходите в столовую, мы там… Обедать будете?

Что мама откажется, Зинка даже не сомневалась. Да они и поели не так давно, поэтому Антошка уже клевал носом. Скучно ему было слушать взрослые разговоры. Когда ее мама села, малыш тут же откинулся головой на ее согнутую руку и с облегчением закрыл глаза.

Убедившись, что не побеспокоит ребенка, Сергей Матвеевич навис над ним сверху, разглядывая.

«Может, хочет нарисовать его? – подумала Зинка. – Пока спит – самое то!»

Но художник не побежал за карандашом и бумагой. Только произнес с сомнением:

– Трудно сказать, есть ли в нем кровь Голубятниковых… Детские черты так изменчивы.

Зинка не выдержала:

– У Тошки, как у вас с Валеркой, серые глаза и светлые волосики!

– У малышей волосы темнеют с возрастом, – возразил Сергей Матвеевич.

Забыв, что сама не так давно не хотела пускать в гнездо чужого птенца, Зинка даже засопела от обиды: «Не хочет принимать Тошку? Ну и не надо! Сами справимся».

А Валеркин отец продолжал нависать над ними, разглядывая спящего мальчика. Хоть мама и сидела перед ним, Зинка точно знала – она ни на кого не станет смотреть снизу вверх. И голос ее прозвучал уверенно:

– Скажите, вы не составляли генеалогическое древо или что-нибудь вроде этого?

Сергей Матвеевич усмехнулся:

– А при чем тут… Вы хотите копнуть в глубину?

– Дело в том, – Екатерина Александровна улыбнулась, точно попыталась показать, что и сама не воспринимает свои слова всерьез, – дело в том, что Петр Евлампиевич Голубятников умер ровно сто лет тому назад.

Несколько секунд все молчали, потом Валеркина мать,