Последнее правило - Джоди Пиколт

— Прекрати подкрадываться ко мне.

— Что ты здесь забыл? Это же мамин шкаф.

— А твое какое дело? — огрызается Тео.

— Никакого. Речь о Джейкобе. Ты должен извиниться.

— Я и питаться должен пять раз в день, но это редко случается, — отвечает он и направляется назад в кухню, заканчивать делать уроки.

К настоящему моменту я уже довольно хорошо знаю Джейкоба, чтобы по его поведению понять, что он чувствует. То, что он начал раскачиваться взад-вперед, свидетельствует о том, что слова брата задели его больше, чем он хочет показать.

— Если ты расскажешь маме о поведении Тео, — говорю я, — могу поспорить, что он прекратит так себя вести.

— Нельзя ябедничать на брата, нужно о нем заботиться. Он единственный, кто у тебя есть, — цитирует Джейкоб. — Это правило.

Если бы присяжные могли видеть, как живет Джейкоб от одного закона до другого; если бы я мог провести параллель между ребенком, который никогда не нарушает установленных матерью правил, не говоря уже о законах штата; если бы я смог каким-то образом доказать, что синдром Аспергера фактически исключает для него возможность перешагнуть эту границу между добром и злом, — что ж, я бы выиграл дело.

— Слушай, после обеда я хочу обсудить с тобой то, что случится в конце этой недели, когда мы…

— Тсс, — цыкает Джейкоб, — реклама закончилась.

Я перелистываю страницу и вижу дело, где не помечен номер серии.

Начинаю читать, и челюсть у меня отвисает.

— Вот черт! — восклицаю я.

Месяц назад, после слушания ходатайства об исключении материалов из дела, я позвонил Хелен Шарп.

— Думаю, вам нужно сдаться, — посоветовал я ей. — Вы не сможете доказать это дело. Мы согласны на пять лет условно.

— Я выиграю это дело и без признательных показаний в полицейском участке, — ответила она. — У меня есть протоколы всех бесед, которые проходили в доме у Хантов до ареста Джейкоба. Есть улики с места преступления и показания очевидцев, указывающие на мотив. Есть отчеты о прежних проявлениях жестокости, есть дневники самого подсудимого.

Тогда я не придал этому значения. Дневники Джейкоба написаны по шаблону, а всем остальным перечисленным уликам я мог бы дать объяснение на перекрестном допросе.

— Работаем дальше, — сказала тогда Хелен, а я подумал: «Удачи, черт тебя возьми!»

Вот что написано в дневнике:

«В ее доме. 12.01.10

Сюжет: пропала девушка.

Улики:

Кипа одежды на кровати

Пропавшая зубная щетка, блеск для губ

Кошелек и пальто девушки остались на месте

Пропал сотовый телефон… изрезана противомоскитная сетка… следы под окном, идентичные следам от ботинок ее жениха».

— Господи боже, Джейкоб! — говорю я, да так громко, что из прачечной выбегает Эмма. — Ты написал о Джесс в своем дневнике «Блюстители порядка»?

Он не отвечает, поэтому я встаю и выключаю телевизор.

— Ты о чем? — спрашивает Эмма. Мы уже перешли с ней на «ты».

Я передаю ей копию дневника.

— О чем ты думал? — вопрошаю я.

Джейкоб пожимает плечами.

— Это место происшествия, — просто отвечает он.

— Ты хотя бы представляешь, что с этим сделает Хелен Шарп?

— Нет, и мне плевать, — отвечает Эмма. — Я хочу знать, что ты намерен с этим делать.

Она скрещивает руки на груди и делает шаг к Джейкобу.

— Честно признаться, не знаю. Потому что после всех наших усилий изъять признательные показания, сделанные в участке, дневник все возвращает на круги своя.

Джейкоб повторяет мои слова, потом еще раз. «Возвращает на круги своя. Возвращает на круги своя». Впервые столкнувшись с таким поведением, я подумал, что он меня передразнивает. Теперь я знаю — это эхофразия. Эмма объяснила мне, что это простое повторение звуков. Иногда Джейкоб цитирует фильмы, иногда тут же повторяет кем-то произнесенную реплику.

Я лишь надеюсь, что в суде подобного не произойдет, в противном случае все посчитают, что он умничает.

— Возвращается на круги своя, — опять повторяет Джейкоб. — Что возвращается?

— Улика, которая убедит присяжных в твоей виновности.

— Но это место происшествия, — упрямо твердит Джейкоб. — Я, как обычно, записал улики.

— Это не вымышленное место происшествия, — возражаю я.

— Разве? — удивляется Джейкоб. — Но я сам его создал.

— Боже! — восклицает Эмма. — Присяжные решат, что ты чудовище.

Мне хочется положить руку ей на плечо и пообещать, что подобного не произойдет, но таких обещаний я раздавать не могу. Даже после целого месяца, проведенного бок о бок с Джейкобом, он не перестает меня пугать, как, например, сейчас, когда его мать на грани истерики, а он без всяких угрызений совести отворачивается и врубает на всю громкость свой сериал. Присяжные, которые должны слушаться разума, на самом деле слушают свое сердце. Присяжная, которая увидит, как Джейкоб безучастно просматривает вещественные доказательства смерти Джесс Огилви, будет в дальнейшем неизменно связывать его с образом, который запечатлелся у нее в памяти, и это впечатление о Джейкобе не сможет не повлиять на ее решение.

Джейкоба не изменишь, а это значит, что я должен изменить систему. Поэтому я и подал ходатайство, поэтому завтра мы едем в суд, хотя об этом я Эмме еще не сообщил.

— Я должен кое-что тебе сказать, — говорю я, когда часы на руке у Эммы подают звуковой сигнал.

— Подожди, — отвечает она, — я засекаю время, пока Тео делает тест по математике. — Она поворачивается к кухне лицом. — Тео? Отложи карандаш. Джейкоб, сделай тише. Тео, ты меня слышишь?

Не получив ответа, Эмма заходит в кухню. Снова окликает сына, потом я слышу ее шаги наверху, в комнате у Тео. Через секунду она возвращается в гостиную.

— Он не сделал математику. Исчезли его пальто, кроссовки и рюкзак, — перечисляет она в ужасе. — Тео ушел.

ТЕО

Давайте просто скажем, что чистое безумие пятнадцатилетнему подростку, такому как я, совершить перелет в другой конец страны одному, без родителей. Самое сложное — достать билет, что в конечном счете оказалось совсем плевым делом. Мама не делала тайны из того, где хранит в своей картотеке кредитную карту на всякий пожарный случай, — а если быть откровенным, разве этот случай не наступил? Мне необходимо было лишь достать карточку, ввести номер с лицевой части карты и код с оборотной стороны и зарезервировать себе билет на сайте Orbitz.com.

Паспорт у меня был (однажды на каникулах мы поехали в Канаду, путешествие длилась почти шесть часов, пока Джейкоб не отказался спать в номере мотеля из-за того, что там лежал оранжевый ковер), он хранился тут же (через одну папку от той, где лежала карточка). А добраться до аэропорта вообще оказалось парой пустяков: два раза поймал попутку, и вот я на месте.

Жаль, что я не могу похвастаться наличием плана. Я знаю одно: прямо ли, косвенно, но во всем виноват я. Джесс Огилви я не убивал, но видел ее в день смерти и не сообщил об этом ни полиции, ни маме, никому. А теперь Джейкоба судят за убийство. На мой взгляд, все это напоминает цепную реакцию. Если бы я тогда не вломился в дом, если бы в доме не жила Джесс, если бы я не встретился с ней взглядом — вероятно, это «недостающее звено» разорвало бы цепь последовавших событий. Не секрет, что мама вся издергалась, не зная, где раздобыть деньги на оплату судебных издержек. Я решил: если я собираюсь отдавать кармические долги, то с успехом могу начать с решения этой проблемы.

Следовательно, нужно ехать к отцу.

В самолете я сижу между предпринимателем, который пытается заснуть, и женщиной, похожей на мою бабушку. У нее короткие седые волосы, и одета она в ярко-фиолетовую рубашку с изображением кота.

Предприниматель ерзает, потому что за ним сидит ребенок, постоянно лягающий спинку этого кресла.

— Господи всемилостивый! — то и дело восклицает он.

Я всегда удивлялся, почему люди поминают Господа? Почему всемилостивый? Я имею в виду, что если его второе имя — Стенли?

— Застряла на последнем, — говорит старушка.

Я вытаскиваю из ушей наушники новенького плеера.

— Простите?

— Нет, не подходит.

Она склонилась над кроссвордом, напечатанным на последней странице журнала «Американские Авиалинии». Кроссворд наполовину разгадан. Терпеть этого не могу: неужели сопляк, сидевший на этом месте до меня, полагал, что кто-то захочет разгадать его до конца?

— Человек, которому сопутствует удача.

«Тео», — думаю я.

— Восемь букв.

Внезапно предприниматель встает и наклоняется через спинку.

— Мадам, — говорит он матери мальчика, — не могли бы вы унять своего невероятно балованного ребенка?