Последнее правило - Джоди Пиколт

Я тут же вспоминаю о Джейкобе.

— Мне на самом деле нужно идти…

— Миссис Хант, мы полагаем, что можем помочь вашему сыну.

Я колеблюсь.

— Правда?

— Вам знакомо имя Дариуса Макколлума?

— Нет.

— Это парень из Нью-Йорка, из района Куинс, который питает настоящую страсть ко всему, что связано с поездами. Он был чуть старше Джейкоба, когда впервые захватил электропоезд, следовавший от Всемирного торгового центра до Геральд-сквер. Он брал покататься городские автобусы. Он сорвал стоп-кран в электропоезде и переоделся в работника городского транспорта, чтобы устранить неполадку. Он выдавал себя за консультанта по технике безопасности на железной дороге. Его привлекали более девятнадцати раз. У него тоже диагностировали синдром Аспергера.

По спине пробежал солодок, но не потому, что я замерзла.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— А о Джоне Одгрене вы слышали? В возрасте шестнадцати лет он зарезал старшеклассника школы в Садбери, штат Массачусетс. До этого у него уже конфисковали ножи и игрушечный пистолет, но за ним не наблюдалось агрессивного поведения. У него тоже синдром Аспергера, и он увлекается оружием. Но в результате нападения с ножом был поднят вопрос о связи синдрома Аспергера с насилием — хотя медицина, по сути, отрицает такую связь, в действительности дети, которым ставят подобный диагноз, скорее являются жертвами насмешек, чем преступниками. — Он делает шаг вперед. — Мы можем вам помочь. Мы можем сплотить аутистов по всему миру. Представьте себе всех матерей, которые выступят в вашу поддержку, как только поймут, что их собственные дети-аутисты вновь могут стать объектами насмешек невротипичных индивидов — и на этот раз ситуацию придется не просто «улаживать», их чад могут обвинить в убийстве, хотя при других обстоятельствах их поведение можно было бы принять за простое недоразумение.

Я хотела заявить, что Джейкоб невиновен, но — Господи помоги! — не могла вымолвить ни слова. Не хочу, чтобы мой сын был чьим-то символом. Я просто хочу, чтобы моя жизнь вернулась на круги своя.

— Мистер Макдафф, будьте любезны убраться с моей территории либо я вызову полицию!

— Очень удобно, ведь полиция уже протоптала сюда дорожку, — ерничает он, но отступает к своей машине. У двери он останавливается, в уголках губ играет грустная усмешка. — Это мир невротипичных людей, миссис Хант. Мы просто боремся за свое место в нем.

Джейкоба я застаю за компьютером.

— Билеты по тридцать пять долларов, — сообщает он, не поворачиваясь ко мне.

— Ты слышал об организации под названием «Нация неврологического разнообразия»?

— Нет. А что?

Я качаю головой и присаживаюсь на его кровать.

— Ничего.

— Геоинформационный портал «Мэпквэст» сообщает, что добраться можно за три часа восемнадцать минут.

— Куда добраться?

— До университета Нью-Гемпшира. Забыла? Доктор Генри Ли! — Он поворачивается на стуле.

— Джейкоб, ты не поедешь. Мне очень жаль, но я уверена, что доктор Ли когда-нибудь будет еще где-то выступать.

«Неужели ты тогда будешь в тюрьме?»

Мысли роятся в моей голове, как осы над одеялом для пикника. И такие же надоедливые и незваные. Я подхожу к письменному столу и смотрю на сына.

— Я должна кое-что у тебя спросить, — негромко говорю я. — Я должна задать вопрос, который не задала раньше. Мне нужно услышать твой ответ. Джейкоб, Джесс умерла. Это ты ее убил?

Он насупился.

— Я не убивал.

Воздух — я и не заметила, что затаила дыхание, — вырвался из моих легких. Я заключила Джейкоба в объятия. От неожиданности он напрягся.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо.

Джейкоб никогда мне не врет. Не умеет. Он пытается, но ложь настолько заметна, что мне нужно лишь выдержать паузу, как он сдается и выкладывает правду.

— Ты понимаешь, что держать меня дома взаперти недели, месяцы можно расценить как преступное поведение? Хорошие родители не относятся к своим детям, как к животным в клетке.

— А ты понимаешь, что даже если Оливер обратится к судье, чтобы тот сделал для тебя исключение, доктор Ли выступит раньше, чем судья назначит слушание? — замечаю я. — Уверена, что выступление будут записывать. Мы сможем прослушать запись.

— Это разные вещи! — кричит Джейкоб.

Жилы у него на шее вздуваются, он вот-вот может вновь потерять контроль над собой. Размеренным голосом, напоминающим бальзам, я говорю:

— Сделай глубокий вдох. Заметен твой синдром Аспергера.

— Я ненавижу тебя, — отвечает Джейкоб. — Тут дело не в синдроме. Дело в том, что меня делают рабом в собственном доме.

Он отталкивает меня и бросается в коридор.

Я изо всех сил пытаюсь его удержать. Мне известно: иногда Джейкоб слишком заносится, и тогда я не могу уйти от перепалки.

— Ты выйдешь в эту дверь и окажешься в тюрьме уже сегодня. И на этот раз, клянусь, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя вытянуть, — говорю я. — Может, я на голову ниже тебя и на двадцать килограммов легче, но я все-таки твоя мать. «Нет» значит «нет».

Несколько секунд Джейкоб пытается вырваться из моих рук, а потом его пыл проходит. Без сопротивления он опускается на кровать и кладет подушку себе на голову.

Не говоря ни слова, я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Стою, прижавшись к стене, обмякнув под тяжестью облегчения, которое принесло его признание. Я уверяла себя, что раньше не спросила у Джейкоба прямо, он ли убил Джесс, только по одной причине: боялась, что он разочаруется, что я могла даже допустить подобную возможность. Но истинная причина в другом: я так долго ждала, потому что боялась услышать его ответ. Как часто, в конце концов, я задавала Джейкобу вопрос с единственной надеждой услышать явную ложь?

«У меня много морщин?»

«Я только что испекла по новому рецепту. Нравится?»

«Я понимаю, что ты злишься, но ты же на самом деле не жалеешь, что твой брат родился, верно?»

Даже сегодня с места для дачи свидетельских показаний специалист, которого откопал Оливер, сказал, что дети с синдромом Аспергера не умеют лгать.

И все же…

Джейкоб сказал, что в тот вторник, когда у них была назначена встреча, Джесс с ним не разговаривала. Но он не сказал, что она умерла.

Джейкоб признался, что был у Джесс дома, но забыл рассказать, что обнаружил там полный беспорядок.

И он никогда не упоминал, что брал свое «радужное» одеяло.

Формально он говорил правду. И в то же время врал, потому что недоговаривал.

— Мама! — кричит Тео. — Кажется, я спалил тостер…

Спешу вниз. К тому времени, как я заканчиваю двумя ножами вытаскивать обгорелые сухари, успеваю убедить себя, что Джейкоб недоговаривает по упущению — типичный побочный эффект синдрома Аспергера: слишком много информации, часть ее теряется либо забывается.

Я убедила себя, что он не мог бы соврать намеренно.

ДЖЕЙКОБ

Понятие «stir-crazy» — «свихнулся от пребывания в тюрьме» — появилось в начале девяностых годов. «Stir» на жаргоне — «тюрьма», от цыганского слова «stariben». «Stir-crazy», по сути, — вариация старого выражения «stir-buds», которое применяется к заключенному, повредившемуся в уме из-за длительного заточения.

Можете списать мои последующие действия на тот факт, что я «запсиховал в тюрьме», или на истинный раздражитель: то, что доктор Ли, мой идол, будет всего в трехстах трех километрах от меня, а я не смогу с ним встретиться. Хотя мама убеждала меня, что если продолжать образование, то следует выбирать колледж неподалеку, чтобы я мог жить дома, где она помогала бы мне и обустраивала быт, я уже давно решил, что когда-нибудь поступлю в университет Нью-Хейвена, штат Коннектикут (и неважно, что в этом году я уже на месяц опоздал с подачей документов). Я буду учиться на факультете криминалистики, основанном там доктором Ли, он выделит меня из студенческой массы, заметив мое внимание к деталям и равнодушие к девушкам, студенческим вечеринкам и громкой музыке, которая звучит из окон общежития. Он пригласит меня помочь ему в расследовании реального преступления и будет считать своим протеже.

Сейчас, разумеется, у меня есть более важные причины для встречи с ним.

«Представьте, доктор Ли, — начну я, — что вы воссоздали место преступления так, чтобы все следы указывали на другого, а сами оказались подозреваемым». А потом мы вместе проанализируем, что пошло не так, чтобы в следующий раз не допустить подобной ошибки.

Мы с мамой постоянно спорим об одних и тех же вещах: например, почему она отказывается относиться ко мне, как к обычному человеку? Вот классический пример: она воспринимает мое желание увидеть доктора Ли как неразумное желание аутиста, а не настоятельную необходимость.