Пропавший - Микаэль Крефельд

Двенадцать минут спустя он сошел с электрички на станции Берлин-Грюневальд и направился к вокзальчику с небольшой колокольней, а оттуда дальше, в сторону леса, за которым прятался Тойфельсберг.

«Фестиваль-чертопляс», – гласила надпись на ярком плакате с изображением огненного трезубца. Плакат был выставлен на подступах к обширному лесному массиву перед небольшим кафе, которое одновременно служило пунктом велопроката. Плакат оповещал публику о том, какие артисты и музыканты примут участие в трехдневном фестивале танцев и музыки, который проводился на территории заброшенной радарной станции на вершине Тойфельсберга. Перспектива оказаться среди музыкального столпотворения Могенсу не понравилась, но он покорно побрел вдоль опушки, следуя указательным стрелкам, укрепленным на деревьях на расстоянии нескольких сот метров одна от другой.

Через полчаса непрерывной ходьбы стрелки вывели его к озеру Тойфельсзее[9], раскинувшемуся у подножия горы. На темной поверхности виднелась кучка купальщиков. Их бледные тела и лица выглядывали из темной воды, как белые кувшинки. Вокруг озера расстилался сочный, зеленый луг. Могенс удивился нежданному зрелищу разлегшихся на траве обнаженных человеческих тел, загоравших в последних лучах заходящего солнца. В дальнем конце луга, у опушки, паслось семейство кабанов. Матерая свиноматка и четверо поросят безмятежно рылись в рыхлой земле. Могенс невольно загляделся на полногрудых обнаженных женщин с черным треугольником внизу живота. Проходя мимо, он чуть не споткнулся на обнимающуюся в траве пару лесбиянок. Кроме нескольких не слишком впечатляющих походов к проституткам, его собственная сексуальная жизнь была небогата приключениями. Зато фантазировал он предостаточно.

Миновав нудистов, Могенс ощутил, что дорога снова пошла в гору, начался крутой подъем к радарной станции на Тойфельсберге. Вскоре послышались звуки музыки, а по мере приближения к вершине ему все чаще попадались на вьющейся серпантином дорожке люди, как и он, державшие путь к вершине. Большинство было гораздо моложе его, лица их были украшены пирсингом, а тела покрыты многоцветными татуировками.

Дойдя до решетчатой калитки, загораживающей бывшую территорию воинской части, он вынужден был выложить могучему сторожу тридцать евро, и тот трезубцем поставил ему на запястье печать. Знай Могенс заранее, что тут проходит фестиваль и что за вход придется заплатить столько денег, он никогда не согласился бы здесь встречаться. Но сожалеть было поздно, так что он побрел дальше и, миновав старый бункер, стал взбираться к громадному зданию с тремя большими радарными установками на крыше. Перед зданием располагалась фестивальная площадка с большой эстрадой и бесчисленными киосками, в которых продавалась всякая всячина, начиная от сосисок и кончая майками и кальянами. Над всем пространством площади витали запахи травки, чадящего гриля и мочи.

Могенс остановился у подножия главной лестницы, где они должны были встретиться. От грохота рок-музыки, гомона толпы он невольно оробел. На площадке перед эстрадой люди плясали как ошалелые, и Могенс подумал, что даже Христиания[10] должна показаться невинным местечком по сравнению с этим свистоплясом. На него стали косо поглядывать. Ему показалось, что подозрительные взгляды сопровождались словами не то «штази»[11], не то «наци». Может быть, они принимают его за переодетого полицейского? Он достал телефон и увидел, что мобильная связь здесь не работает. Он быстренько просмотрел сообщения, чтобы проверить, не напутал ли он чего-нибудь. Но указания были очень ясными. Он огляделся вокруг. За то время, что он здесь стоял, подошло еще больше народу. Он заметил, что солнце почти зашло и быстро темнеет. Перспектива тут остаться после наступления темноты радовала так же мало, как и возвращение через густой лес. Музыканты на эстраде сделали паузу, и публика захлопала и засвистела. Могенс потихоньку начал выбираться подальше от площадки. Ему надо было в туалет, и он стал искать указатель, но устроители фестиваля, по-видимому, забыли про такую деталь. Удаляясь от сцены, он обогнул здание. За ним, на открытом пространстве, так и гулял ветер. Драные полотнища радаров хлопали, словно паруса корабля-призрака. В метровых отверстиях, ведущих в подземелье замурованных шахт, зловеще завывал ветер. В этот миг Чертова гора показала Могенсу свою истинную физиономию, и он поспешил поскорее найти кустик, чтобы справить за ним нужду. За этим неотложным занятием его вдруг ослепила быстрая вспышка света. Должно быть, это мигнул мощный фонарь. Могенс посмотрел в сторону ближайшей шахты. Из нее снова мигнул фонарь. Он подумал, что кто-то над ним подшучивает, и поторопился привести себя в порядок. Выйдя из-за куста, он услышал, как из шахты кто-то его позвал. Зов, похожий на протяжный мелодический шепот, смешивался с шумом ветра. Могенс медленно двинулся к шахте. Зов повторился.

– Кто там? – спросил он, чувствуя всю глупость своего положения.

– Сю-ю-ю-да-а-а! – позвал его голос ветра.

Чуть помедлив, Могенс пошел на зов к шахте, и там его поглотила тьма.

Над горой в небе играли последние отблески солнца, и старая крепость грозно высилась черной твердыней. Три радарные башни, устремленные к облакам, в сумеречном свете сделались похожи на дьявольский трезубец, нацеленный в небо.

7

Кристиансхавн, апрель 2014 года

Уровень воды в Кристиансхавнском канале поднялся на полтора метра выше нормы, отчего мосты висели так низко, словно их пригнули и поставили на колени. По причине высокого уровня воды проход судов был приостановлен, и только байдарочники едва-едва проходили под низкими сводами. Два зимних шторма нагнали воду в акваторию порта, а последовавшие затем дожди переполнили городской резервуар и только ухудшили обстановку в прилегающих каналах.

На корме «Бьянки» Томас и Эдуардо завтракали яичницей с ветчиной. Томас удобно расположился с чашкой кофе, вытянув ноги на поручни яхты. Утро было красивое, хотя и промозглое, дыхание вырывалось изо рта с паром, пар поднимался от чашек и от горячей яичницы.

– Глобальное потепление, – сказал Эдуардо, кивая на водную гладь. – И конца ему не видать.

– Хотя бы уши отдохнут от гидов, пока мосты закрывают экскурсиям вход в гавань.

– Больно дорого, amigo, обходится эта временная передышка!

Пожав плечами, Томас взял со своей тарелки кусок ветчины и вытянул руку над головой Мёффе. Тот не заставил себя долго ждать, а сразу выхватил зубами подачку из хозяйской руки и со смачным чавканьем захлопнул челюсти.

– Ты что, Ворон![12] Кормить собаку деликатесной ветчиной! Ты знаешь, сколько я за нее заплатил?

– Не знаю, но, должно быть, она стоит недешево, раз он не воротит морду.

Пес довольно чавкнул, и Томас погладил его по голове.

Вскоре Томас поднялся из-за стола, застегнул молнию на кожаной куртке до горла и натянул на голову капюшон свитера.

Эдуардо взглянул на него и спросил:

– Куда ты собрался?

– Через десять минут у меня назначена встреча.

– Ты нашел работу? – ироническим тоном поинтересовался Эдуардо.

– Надо сходить на квартиру. Маклер приведет покупателя.

Эдуардо удивленно вскинул брови:

– Еще одного?

Томас кивнул:

– Восьмого за три месяца. Они за ней выстраиваются в очередь.

– Так отчего же она все еще не продана?

Томас промолчал.

– Слушай, Ворон, пора поставить на прошлом крест и двигаться дальше. Почему ты не предоставишь маклеру самому оформить сделку?

– Я так и делаю. Я только ему помогаю, и он ничего не имеет против…

Томас взял со стола чашку и выплеснул опивки за борт.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Какого черта тебе туда идти?

– Все, все, успокойся! Я просто подумал…

– А вот это лишнее!

Томас повернулся лицом к набережной. Он никак не мог привыкнуть к поднявшемуся уровню воды, при котором край набережной оказывался у него на уровне глаз.

– Твоя знакомая?

Эдуардо повернулся вместе со стулом и увидел стоящий на другой стороне улицы серый «Фиат-500» с бордовой крышей:

– Да нет! Но я бы не прочь познакомиться.

За рулем сидела стройная, элегантно одетая женщина лет тридцати пяти. Заметив, что на нее смотрят, она завела мотор.

– И давно она тут? – спросил Эдуардо.

– Не имею представления, – пожал плечами Томас. – На днях как-то она тоже тут стояла.

Женщина нажала на газ, и Эдуардо с Томасом проводили глазами машину, пока она не свернула с Овергаден-неден-Вандет.

– А у тебя по-прежнему срабатывает инстинкт полицейской ищейки.

– Некоторые вещи не забываются. Пошли, Мёффе, – позвал Томас собаку, хлопнув себя по ляжке.

Запыхтев как паровоз, собака поднялась с пола и нехотя поплелась на зов.

– Уверен, что мне не надо пойти с тобой?