Пропавший - Микаэль Крефельд

Томас сунул телефон в карман. Он не хотел больше вспоминать об этом проклятом деле. Он уже убедился на горьком опыте, что если не гнать от себя эти мысли, они снова ввергнут его в бездну мрака, и чувствовал, что устал уже напиваться до беспамятства, чтобы забыть пережитый ужас.

Подхватив мешок, он отнес его к остальным. Возможно, это был ее рабочий телефон или тот, которым она пользовалась до айфона, а потом забросила как ненужный. Он решил посмотреть, не найдется ли подходящее к нему зарядное устройство, и узнать, что это за телефон. Если он принадлежал адвокатской конторе, в которой она работала до последнего дня, Томас вернет его по принадлежности. И тогда он будет свободен.

11

Берлин, 3 августа 1989 года

В Польше парламент учредил комиссию для расследования вопроса о том, совершали ли органы госбезопасности политические убийства. В западных средствах массовой информации это, судя по всему, было воспринято как сенсационное событие, и Хауссер узнал эту новость в 5-м отделе, ведавшем мониторингом западных новостных программ и пропаганды. Поляки после своего так называемого процесса демократизации не теряют зря времени, подумал Хауссер. Однако его это известие не особенно встревожило, он давно считал поляков никудышным народишком, и ему казалось немыслимым, чтобы нечто подобное случилось в Германии. Здесь у нас – царство света. Разумеется, это справедливо для части страны. Но он понимал также, что когда новость дойдет до ушей Штрауса, тот перепугается до потери сознания и будет всячески препятствовать ему открыть новое дело. Поэтому он был вынужден начать новое расследование безотлагательно, не дожидаясь утра.

Было около полуночи, и, кроме гудения вентилятора, круглосуточно обеспечивавшего в помещении, где хранился архив, допустимый уровень влажности воздуха, в подвале не было слышно ни звука. Архивные шкафы тянулись длинными рядами, как блестящие косточки домино, километры полок хранили документацию на всех, за кем велась слежка. Хауссер расположился в одном из пустующих кабинетов архива, перед ним высилась стопка дел, которые ему принес Мюллер. В ней насчитывалось более пятидесяти дел, приблизительно отсортированных им самим и его сотрудниками. Хауссер устало потер виски. Среди населения так много предателей и так мало времени на то, чтобы их отлавливать! Поимка Лео Данцига была большой удачей, тем более что вместе с ним удалось остановить еще целую цепочку предателей, однако на это ушло несколько месяцев и было затрачено несколько тысяч человеко-часов. Самому Хауссеру пришлось работать под прикрытием, поселившись для непосредственной слежки рядом с домом, где проживал Лео, разыгрывать роль дружелюбного соседа и даже распивать с ним в садике пиво. Вся весна ушла на круглосуточное наблюдение, в результате которого Лео перекочевал в ящик. Чтобы благополучно завершить дело, убедившись, что Лео испустил дух, потребовались месяцы напряженной работы. Его кончина стала избавлением как для государства, так и для самого Хауссера.

Хауссер достал из портфеля полбутылки абсента. Любимый напиток декадентов был его единственным пороком – единственное, что он покупал в шикарных интербутиках, ломящихся от западных товаров, единственное, в чем дала трещину непробиваемая броня его социалистического мировоззрения. Но абсент был для него подспорьем. Налив зеленоватую жидкость в стакан, он положил на него серебряную абсентную ложечку и, аккуратно поместив на нее кусочек сахара, налил на него воду из стоявшего на столе кувшина. Слушая стук капель, он следил, как жидкость в стакане постепенно меняет цвет на молочно-белый. Когда вся подслащенная вода стекла в стакан, он жадно опорожнил его в несколько глотков и налил вторую порцию. Только после трех порций он принялся за просмотр бумаг. В голове стоял шум, вызванный не то алкоголем, не то туйоном, который содержится в абсенте. Капель, звучавшая в голове, напоминала звук дождя на Карл-Маркс-алле или ледяную воду в железном ящике. Ему требовалось впечатляющее дело, которое заткнет рот Штраусу и поднимет моральный дух службы безопасности, которое всем докажет, что существует справедливость и что предатели не избегнут возмездия, какие бы высокие посты они ни занимали.

Он начал вгрызаться в папки двух первых стопок. Содержание всех этих дел касалось мелких преступлений, и его раздражало, что Мюллер вообще положил их ему на стол. В некоторых из них действительно фигурировал ряд партийных чиновников, но это были дела, начатые по доносу завистливых сослуживцев, под влиянием внутренних дрязг и борьбы за власть между отдельными функционерами. Звон капель в голове усилился, и он массировал виски, безуспешно пытаясь от него избавиться. Хауссер догадывался, что эти информаторы понапрасну разбазаривают рабочие часы на бюрократические игры, снижая эффективность работы, на деле же наводят тень на плетень, скрывая истинных виновников, которых агентам потом приходится выявлять, тратя на это драгоценное время.

Он устало взглянул на третью стопку. Сверху лежала пожелтевшая папка, заключавшая в себе множество документов. Судя по объему накопившихся отчетов, это было давно тянувшееся дело, а подозреваемый уже долгое время находился в поле зрения службы безопасности. Среди прочих документов к делу прилагалась видеозапись. Хауссер снял резинку, которой была перетянута папка. На первой странице значилось «Мидас». Это была кодовая кличка, присвоенная подозреваемому. Хауссер быстро пролистал первые страницы. Подозреваемым оказался тридцативосьмилетний руководитель одного из отделов государственного банка, причем международного отдела. Он был женат, и у него была восьмилетняя дочь. Жена, бывшая фотомодель, работала в эксклюзивном интербутике на Унтер-ден-Линден. Хауссер прочел отчеты о первых наблюдениях, представленных несколько лет назад. В них прослеживалась связь Мидаса с незаконной черной торговлей чеками, которая осуществлялась через интербутики. В последующие годы в банке было произведено несколько внутренних расследований, и тогда Мидас попал под подозрение в проведении широкомасштабных манипуляций валютными курсами и в мошенничестве, связанном с драгоценными металлами. Кроме того, имелись дела, где речь шла об основанных западными корпорациями дочерних компаниях, которыми через подставных лиц управлял Мидас. Обвинения составляли длиннейший перечень, и Хауссер насторожился, почему Мидас давно не арестован, а, напротив, получал повышения, занимая в банке все более ответственные должности. Это могло значить только одно.

Хауссер налил себе еще один стакан абсента, на этот раз не разбавляя его водой. Просматривая видеозаписи, он хотел насладиться крепким алкоголем. Он вставил кассету в видеомагнитофон, и на экране появились первые нечеткие записи. Пригубливая стакан, Хауссер одну за другой просматривал кассеты. На них были зафиксированы встречи Мидаса с разными лицами. Они подтверждали догадку Хауссера: разветвленная сеть, созданная Мидасом, охватывала финансовый сектор, тяжелую промышленность и, разумеется, политическую систему на самом высоком уровне. Можно было предположить только две причины, почему Мидас до сих пор разгуливал на свободе. Во-первых, его услугами, очевидно, пользовались весьма влиятельные лица, во-вторых, вероятно, он находился под покровительством другой, не менее влиятельной группы, которой нужен был свой человек среди ее противников в партийной верхушке. Такой парадокс чрезвычайно осложнял задуманное Хауссером расследование, но в то же время делал его крайне заманчивым. Вот она – крупная рыба, которую он искал и которую мог использовать для начала большой чистки. Такое дело, пожалуй, могло послужить рычагом, который в корне изменит существующий баланс между партией и службой безопасности.

Он внимательно присмотрелся к смутным кадрам записи, сделанной скрытой камерой в роскошном отеле. На них Мидас забавлялся с двумя проститутками. Хауссер не мог не признать, что Мидас, несмотря на некоторую полноту, был в хорошей форме. Хауссер пригубил обжигающего абсента. Он перечитал краткую сопроводительную сводку. Настоящее имя Мидаса было Кристоф Шуман. Хауссер решил лично позаботиться о том, чтобы господин Шуман сменил свое имя на тюремный номер заключенного Хоэншёнхаузена: номер, который затем будет утоплен в ящике вместе со своим носителем.

– До скорой встречи, Шуман, – тихо произнес опьяневший Хауссер, поглядывая на мерцающий экран.

12

Кристиансхавн, апрель 2014 года

Захватив зажим разводными клещами, Томас попытался повернуть заржавевший винт, но клещи были слишком малы. В следующую секунду они выскользнули у него из рук и громко шлепнулись в грязь на дне моторного отсека.

– Черт!

– Что там у тебя? – спросил Эдуардо, который, присев на корточки, заглянул в открытый люк. – Ворон, с тобой все в порядке?