Пропавший - Микаэль Крефельд

– Очевидно, не о том, о чем ты.

Томас пошел в каюту и поставил чашки в мойку. На кухонном столе зазвонил мобильный телефон.

– Не найдется ли у тебя старого зарядника?

Эдуардо зашел в каюту и посмотрел на телефон:

– От этого, что ли? Вряд ли. Откуда ты его взял?

– Не важно.

– Это же прямо антиквариат!

Томас помыл чашки. Возможно, Эдуардо прав. Он повел себя слишком холодно, но у него не было никакого желания копаться в прошлом – ни в своем, ни в чьем-то еще. Прошлое могло оказаться убийственным.

13

Берлин, Пренцлауэр-Берг, 16 августа 1989 года

Первые лучи солнца озарили листву деревьев на Грейфенхагенерштрассе. Было еще только семь часов утра, а на улице уже становилось душно. Из открытых окон многоэтажного дома неслась музыка, жильцы проснулись и слушали радио. Трое мужчин, которые курили, сидя в фургончике «Баркас», вспотели от жары. Впереди рядом с Мюллером сидел Хауссер. Сквозь темные стекла солнцезащитных очков он следил за воротами дома номер девять. Они стояли тут вот уже три часа, но за все это время из парадного никто не выходил. Никто из спутников Хауссера не произносил ни слова. Все трое умели терпеливо ждать, когда проводили слежку.

Через полчаса улица начала оживать. Мимо торопливо засновали прохожие, отправляющиеся на работу, в конце улицы показался мусоровоз. Хауссер поглядывал на громоздкую машину, которая понемногу приближалась к дому девять и скоро должна была загородить ворота.

– Надо было припарковаться поближе, – сказал Мюллер. – Может, мне пойти и сказать им, чтобы проезжали?

– Незачем светиться, – сказал Хауссер, отрицательно покачав головой.

В эту минуту из ворот дома девять на улицу вышел Кристоф Шуман. На нем был полотняный костюм, в руках портфель. Он придержал дверь, пропуская вперед жену. Рядом с ним она выглядела худенькой и стройной как тростинка. Обернувшись, фрау Шуман позвала дочь, которая только что показалась из ворот. Девочка была в пионерской форме – белой блузке с темной юбкой и с ярко-красным галстуком на шее. Агент, сидевший за спиной Хауссера, наставил камеру с телеобъективом и начал фотографировать. Кристоф Шуман открыл дверь машины, жена и дочь сели на заднее сиденье. Перед тем как захлопнуть дверь, Шуман, словно почуяв слежку, быстро обвел взглядом улицу. Но тут подъехавший мусоровоз заслонил фургон, в котором сидел Хауссер. Сквозь клубы чадных выхлопов из-за мусоровоза выехала, удаляясь, машина цвета шампанского, в которую сели Шуманы.

– Фу ты ну ты! На «БМВ» раскатывает! – сказал Мюллер. – Интересно, сколько такая стоит?

– Пять-шесть годовых зарплат, не меньше, – ответил агент, сидевший сзади. – Импорт! Небось прямиком с Запада!

Хауссер открыл боковую дверь и вышел из машины. Следом за ним через дорогу к дому номер девять проследовали пять агентов, ожидавших на другой стороне улицы. Войдя в ворота, они направились к дворовому флигелю и в лифте поднялись на последний, шестой этаж, где находилась квартира Шуманов. Мюллер меньше чем за пятнадцать секунд отмычкой открыл замок, и вот уже они оказались в прихожей; там еще стоял сладковатый запах духов, которыми перед выходом надушилась фрау Шуман. Молча, несколькими взмахами руки, Хауссер быстро разослал агентов по квартире, и все пятеро приступили к обыску.

Хауссер вошел в гостиную, где из панорамных окон открывался вид на монастырский садик на соседнем участке. Семейство Шуман жило в красивом квартале, и мало кто мог похвастаться такой квартирой, как эта. В гостиной висели картины, стоял большой телевизор и музыкальный центр, на полочках под ним – солидная коллекция долгоиграющих пластинок. Тут имелся новенький с виду, шикарный диванный уголок с кожаной мебелью и – что было уже верхом шика – бамбуковый домашний бар с четырьмя высокими табуретами и выставленной за стеклом вереницей бутылок сплошь импортных марок. Даже у Лео Данцига, занимавшегося контрабандной перевозкой людей, жилище было обставлено не так богато и изысканно.

Из гостиной Хауссер перешел в личный кабинет Шумана. Кроме письменного стола, тут стояли честерфилдовские кресла и столик красного дерева с коробкой для сигар и графинчиком коньяка. Заднюю стену занимал книжный стеллаж от пола до потолка. Хауссер пробежался по заглавиям. На полках рядом с русскими и немецкими философами, такими как Ницше и Кант, стояли Бодлер, Шекспир и Хемингуэй. Одна полка была целиком заполнена детективами, а в углу, подальше от глаз, Хауссер обнаружил некоторых старых критиков системы. Среди прочих был здесь и Вернер Бройниг[15], которого Хауссер и сам почитывал с удовольствием. Несмотря на солидную библиотеку, Хауссер сомневался в том, что Шуман много читает. Библиотека, точно так же как и кубинские сигары в специальной коробке, как импортные коньяки и домашний бар в гостиной, нужна была ему для престижа.

Предоставив агентам проводить обыск в кабинете, Хауссер отправился в спальню. Обогнув двуспальную кровать, он подошел к платяному шкафу, занимавшему целую стену. Раскрыв дверцы, он осмотрел шикарный гардероб. Были тут драгоценные меха, вечерние платья, брючные костюмы, юбки и блузки. Все импортное, судя по качеству и фирменным лейблам. Простому рабочему пришлось бы потрудиться не один десяток лет, чтобы собрать этакий гардероб! Но Шуманы не были простой семьей. Хауссер выдвинул верхний ящик с бельем госпожи Шуман. И снова на него пахнуло ее сладкими духами. Не удержавшись, он взял и понюхал лежавшие сверху кружевные трусики. В их запахе было что-то вульгарное и одновременно изысканное. Фрау Шуман надушила трусики. Это подействовало на него так возбуждающе, что он чуть не сунул в карман те, что держал в руке, но вовремя одумался.

Закрыв дверцы платяного шкафа, он зашел в последнюю комнату. Это была комната дочери. На стенах висели плакаты с Надей Команечи и Карин Янц – олимпийскими чемпионками по гимнастике. На шкатулке стояла вставленная в рамку фотография самой девочки в гимнастическом трико, сделанная где-то на соревнованиях. Рядом с фотографией лежали две позолоченные пластиковые медали на цветных лентах.

– Комнату дочери нам тоже обыскивать? – спросил подошедший сзади Мюллер.

– Разумеется, – ответил Хауссер. – Но смотрите, чтобы поаккуратнее с ее вещами!

Хауссер ушел в кухню, агенты же тем временем фотографировали остальную квартиру. Открыв холодильник, он изучил набитые продуктами полки с разными сырами и мясными деликатесами. Хауссер достал оттуда коробку с концентрированным молоком и, отпив несколько глотков, поставил обратно. Он не любил молоко, но еще больше не любил Шумана с его гнилым буржуазным бытом.

– Мы закончили с квартирой, – сказал Мюллер, входя в кухню.

Хауссер закрыл холодильник.

– И что обнаружили? Нашли какие-нибудь заметки? Бухгалтерские записи?

– Нет, ничего. Но похоже, что Шуман тратит больше, чем зарабатывает в государственном банке.

– Какое проницательное наблюдение! – иронически заметил Хауссер.

Мюллер опустил глаза:

– Вместе с тем, что уже на него собрано, это подкрепит обвинение в коррупции и злоупотреблении служебным положением.

– Я хочу выявить всю его сеть, хочу найти счета, установить покровителей. Я хочу схватить его за руку на месте преступления. Провести полную чистку. Ясно?

– К сожалению, в квартире нет ничего, что вывело бы нас на его сообщников, да и против самого Шумана тут только косвенные улики.

– Поэтому мы продолжим работу. Свяжитесь с техническим отделом. Я хочу, чтобы во всех помещениях было установлено аудио- и видеонаблюдение, включая лестничную площадку.

Мюллер посмотрел на Хауссера здоровым левым глазом и почесал в затылке:

– Что скажет генерал Штраус? Ведь для операции такого масштаба вроде бы требуется его санкция?

Остальные агенты, собравшиеся в прихожей, выжидательно смотрели из-за его плеча на Хауссера.

– Если ты начнешь ставить под сомнение мои приказы, то в следующий раз я позабочусь о том, чтобы тебя отправили отпаривать письма в подвале пятого корпуса.

Обернувшись к окну, Хауссер выглянул из кухни на двор. Во дворе пожилой человек в синей форменной куртке подметал мостовую.

– Ага, управдом! Кажется, он живет на первом этаже?

– Да, в квартире справа, – ответил Мюллер.

– Что нам о нем известно?

– Вольфганг Фоллер. Вдовец. Шестьдесят восемь лет, бывший водитель автобуса. Член партии, вступил в возрасте двадцати трех лет.

– Пусть ночью кого-нибудь за ним направят.

– За что будем брать?

Хауссер пожал плечами:

– Напряги фантазию, Мюллер. Позаботься только, чтобы в результате он был доставлен в Хоэншёнхаузен.

Направляясь к двери, Хауссер на ходу бросил Мюллеру:

– Распорядись, чтобы техники оборудовали наблюдательный пункт в его квартире. Операцию организуем по тому же плану, как с Лео Данцигом. Круглосуточное тайное наблюдение под прикрытием.