Не навреди ему - Джек Джордан

– Они не могут просто так дать двух патрульных, чтобы те сидели на задницах и ждали какого-то мальчика, который даже не объявлен в розыск, черт побери. У них там с бюджетом еще хуже, чем у нас, и хочешь верь, хочешь нет, Конати, есть еще свои дела, которые надо расследовать.

– Речь идет о ребенке.

– Которого никто не объявлял в розыск, – обрывает меня он.

Я вздрагиваю от этого рыка и смотрю, как на его лице затихает ярость. Он вздыхает и опускает взгляд себе на колени, как будто пытается взять себя в руки.

– Я прослушал запись допроса доктора Джонс.

У меня падает сердце. Я знала, что поплачусь за свою ошибку.

– Ты назвала мальчика именем своего сына.

У меня по ребрам течет пот. Я чувствую, как потеет верхняя губа, становятся влажными ладони.

– Я просто ошиблась.

– Тебя слишком это затягивает, размывает границы. Я не буду предупреждать дважды – если еще раз услышу о таком поведении, то сниму тебя с дела.

Он смотрит на меня поверх своего стола, раздражение постепенно уступает место беспокойству. Он берет со стола пачку бумаг и передает их мне.

– Вот предыдущие дела с таким же модус операнди, что и здесь. Работай над этим, больше ничего не требуется. Тебе все это время и нужно было этим заниматься.

Я знаю, что мне нужно заткнуться, но ничего не могу с собой поделать – слова сыплются у меня изо рта сами собой.

– Но, сэр, вы наверняка уже слышали, что доктор Джонс была хирургом Ахмеда Шабира. Не может быть совпадением, что соседку хирурга убили прямо перед операцией такого статусного…

Он поднимает руку и наставляет на меня указательный палец.

– Если начнешь распространять конспиративные теории насчет смерти Шабира, я сейчас же передам дело кому-нибудь другому, а тебя отправлю к мозгоправу. – Он берет со стола папку с делом Полы Уильямс и машет ею перед моим носом. – Если узнаю, что ты занимаешься чем-то кроме этого, получишь у меня, поняла?

Я смотрю ему в глаза, пока не сдаюсь, кивнув.

– Отлично. А теперь за работу.

Я встаю и иду к двери, чувствуя, как дрожат от ярости ноги.

Стоит мне выйти из кабинета, как все поворачиваются ко мне в ожидании. Они, наверное, тоже думают, что я веду расследование в никуда. Я награждаю их суровым взглядом, замечая, как они по очереди опускают глаза к своим столам, и иду к себе в кабинет, с силой закрыв за собой дверь.

Доктор Джонс использовала исчезновение моего сына против меня самой. На долю секунды моя непредвзятость исчезает без следа, я ее ненавижу. Жаркая неприязнь клокочет у меня в груди. Я знаю, что с ее сыном что-то происходит, я чувствую это – так, как может чувствовать только тот, у кого пропал ребенок. Что-то не так с ее сыном – доктор Джонс знает это, я знаю это. Но почему она так старается это скрыть? Что за мать не будет объявлять пропавшего сына в розыск?

Ее брат Джефф такой же ушлый. Я наконец-то поговорила с ним сегодня утром, и он на все нашел ответ, прямо как доктор Джонс.

Полицейские, конечно, могут приехать, но не обещаю, что мы будем дома. У нас много планов, и я не буду портить им каникулы, сидя дома в ожидании. К сожалению, я не могу отвезти Зака в участок. Это в двух деревнях от нас, а моя машина в ремонте. Я зацепился за камень и сломал подвеску.

Нет, с ним сейчас нельзя поговорить. Они оба спят после купания.

Прошу вас дать нам спокойно отдохнуть.

Склонность к обману у них, наверное, в крови. Они, кажется, с удовольствием лгут. Но если доктор Джонс полагает, что, используя исчезновение моего сына, она заставит меня отступить, она сильно ошибается. Теперь я хочу найти ее сына во что бы то ни стало.

И я не остановлюсь, пока не сделаю этого.

Я сажусь за свой стол и поднимаю телефонную трубку, глядя через стеклянную перегородку, как сержант Райан отвечает на звонок.

– Зайди поговорить на секунду.

Я вешаю трубку прежде, чем он успевает ответить, и смотрю, как он поднимается с места и идет к моему кабинету.

– Закрой дверь, – говорю я, когда он входит.

Он садится напротив меня, явно нервничая.

– Да, мэм?

– Я хочу, чтобы ты не бросал линию доктора Джонс.

Я вижу, что у него вытягивается лицо, что он весь напрягается.

– Мэм, я…

– Если ничего не найдешь, я брошу эту версию. Но поверить на слово родителям я не могу. Если кто-то узнает, все шишки повалятся на меня, а не на тебя. Сделаешь?

Он оглядывается на дверь, как будто пытается найти там поддержку или, может быть, сбежать. Сделать ноги, пока я не утянула его за собой на дно.

– Что конкретно мне надо сделать?

– Проследи путь мальчика и его дяди отсюда в Корнуолл. На дороге должны быть сотни камер. Отследи номер его машины на записях с обочин, на камерах фиксации скорости и так далее. Никто не смог бы совершить такой путь с двумя детьми в машине и не остановиться нигде по дороге. Если ничего не найдешь, я брошу эту версию.

Я смотрю ему прямо в глаза. Он не выдерживает и опускает взгляд себе на ноги.

– Да, мэм.

– Посмотри на меня, – говорю я и жду, когда он поднимет глаза. – Спасибо, правда, спасибо.

– Я просто исполняю ваши приказы, мэм.

Улыбка исчезает с моего лица. Уверена, он скажет ровно то же самое, если его поймают.

Анна

Вторник, 9 апреля 2019 года, 11:50

Я сижу перед дверью кабинета, в котором будет проводиться допрос, вцепившись в ручки своей сумки.

Я столько раз уже повторила про себя свою историю, что могла бы пересказать ее во сне, но теперь мне нужно остановиться, чтобы сильно не расслабиться. Я должна быть убедительной, немного нервничать, умолкать, как будто копаясь в настоящих воспоминаниях, а на самом деле припоминая следующую порцию лжи. Нельзя, чтобы каждый следующий этап истории был уже под рукой. Все должно происходить как можно естественнее. Интересно, когда я стала такой хорошей лгуньей?

Утро прошло по плану. Проснувшись, я не ощутила у себя на груди неподъемного страха. Вымогательство Марго должно было усугубить мою тревогу, но вскоре я поняла, что это настоящий подарок. Она дала мне что-то, что я могу контролировать – или кого-то. Я не могу передвигаться незамеченной, а она может. И она это сделает – для нее ставки почти столь же высоки, как и для меня. А еще инспектор Конати и папка, которую мне передали похитители, в которой были все детали исчезновения ее сына.

«Я очень сожалею, что с ее сыном такое случилось, правда, – говорила я главному инспектору Уитмену. – Ей пришлось пережить ужасное событие. Но это не значит, что она имеет право преследовать меня и