Мозг Кеннеди - Хеннинг Манкелль

— В постели, в гостинице. Единственный раз ему не удалось найти для нас свободного дома. И мы поселились в гостинице. Тогда-то он и заговорил о картине и художнике. Я прямо вижу его перед собой. Было утро. Он стоял у окна, спиной ко мне. Я не видела его лица, когда он говорил.

— О чем вы говорили до этого?

— Ни о чем. Мы спали. Когда я открыла глаза, он стоял у окна.

— Почему он заговорил о художнике и его картине?

— Не знаю. Может, ему что-то приснилось.

— Что произошло потом?

— Ничего. Он вернулся в постель.

— Хенрик только один раз говорил о художнике и его картине?

— Он больше никогда об этом не упоминал.

— Ты уверена?

— Да. Но позже я поняла, что эта встреча на Иньяке значила для него очень много.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Его интонация. Когда он стоял у окна. Думаю, он хотел что-то мне рассказать. Но не решился.

— Я должна разузнать об этом художнике. Как добраться до Иньяки? На пароходе?

— Так очень долго. Лучше всего на самолете. Будешь там через десять минут.

— Ты сможешь полететь со мной?

Лусинда покачала головой.

— У меня семья. Но я помогу заказать номер в гостинице и отвезу тебя в аэропорт. Если не ошибаюсь, они летают на Иньяку два раза в день.

Луизу одолевали сомнения. Все представлялось слишком неопределенным. Но ей необходимо ухватиться за любую возможность, выбора нет. Она попыталась представить себе, как бы поступил Арон. Но Арон молчал. Его не было.

Луиза запихала одежду в пластиковый пакет, взяла паспорт и деньги — всё, можно ехать. Селине она сказала, что вернется на следующий день, но умолчала о том, куда собралась.

Лусинда отвезла ее в аэропорт. Жара накрыла город удушливой пеленой.

— Попроси помощи в гостинице. Там работает хромой портье. Его зовут Зе. Передай ему от меня привет, и он тебе поможет, — сказала Лусинда.

— Он говорит по-английски?

— Более или менее. Но никогда не верь, что он правильно понял, чего ты хочешь. Обязательно переспроси для уверенности.

В аэропорту их тут же окружили мальчишки, предлагавшие посторожить и помыть машину. Лусинда вежливо, не повышая голоса, отказалась.

Вскоре выяснилось, что самолет на Иньяку вылетает через час. По телефону она заказала и номер в гостинице.

— Я сделала заказ на одну ночь. Но ты можешь побыть там и подольше. Сейчас не разгар сезона.

— Там еще жарче, чем здесь?

— Скорее прохладнее. Именно это привлекает тех, кто имеет средства на отпуск.

На крыше терминала находилось кафе. Они выпили содовой и съели несколько бутербродов. Лусинда указала на обшарпанный винтовой самолетик — на нем Луизе предстояло лететь на Иньяку.

— Я полечу на этой этажерке?

— Пилоты — бывшие военные летчики. Умения у них хватает.

— Откуда тебе это известно? Ты их знаешь?

Лусинда рассмеялась.

— Думаю, тебе незачем беспокоиться. Лусинда прошла с ней к стойке регистрации.

Помимо Луизы там стояли еще два пассажира — африканка с ребенком за спиной и европеец с книгой в руках.

— Может, поездка бесполезна?

— На Иньяке ты, во всяком случае, полностью в безопасности. Тебя никто не ограбит. Можешь без опаски гулять по берегу.

— Завтра я вернусь.

— Если не надумаешь остаться.

— С какой стати?

— Кто знает?

Под палящим солнцем пассажиры прошли к самолету. У Луизы закружилась голова, и она испугалась, что сейчас упадет. Глубоко вздохнула, схватилась за перила трапа. Села она в самом хвосте самолета. Наискосок от нее расположился мужчина с раскрытой книгой.

Не видела ли она его раньше? Лицо чужое, но спина показалась ей знакомой. Страх возник из ниоткуда. Она решила, что это самовнушение. Нет никаких оснований бояться этого человека. Он — лишь иллюзия в недрах ее сознания.

Самолет взлетел и, прежде чем взять курс в море, описал круг над белым городом. Далеко внизу виднелись рыболовецкие шхуны с треугольными парусами, словно бы неподвижно замершие среди волн. Самолет почти сразу начал снижаться, и через пять минут после взлета его шасси стукнули по взлетной полосе Иньяки. Очень короткой полосе с потрескавшимся асфальтом, сквозь который пробивалась трава.

Снаружи Луизу вновь встретил нестерпимый зной. На тракторном прицепе ее и человека с книгой отвезли в гостиницу. Женщина с ребенком побрела по высокой траве. Человек с книгой улыбнулся Луизе, она улыбнулась в ответ.

В гостинице она спросила молодого портье, не он ли Зе.

— Зе сегодня выходной. Будет завтра.

Она почувствовала нетерпеливое разочарование, но быстро взяла себя в руки. Незачем тратить силы на досаду.

Ее провели в номер, где она, выпотрошив свой пакет, вытянулась на кровати. Но лежать не смогла. Спустилась к берегу. Было время отлива. В песке лежали на боку несколько сгнивших рыбацких лодок, похожих на выброшенных на берег китов. Луиза шла по щиколотку в воде, далеко в солнечной дымке группа мужчин вытаскивала сети.

Она долго бродила по кромке теплой воды. В голове не было ни одной мысли.

В сумерках она пообедала в гостиничном ресторане. Заказала рыбу, выпила вина и, чуть опьянев, вернулась в свой номер. Улегшись в постель, набрала номер мобильника Арона. Сигналы остались без ответа. Она написала ему эсэмэску: Ты мне сейчас нужен - и отправила ее. Такое ощущение, будто она послала сообщение в космос и никогда не узнает, дошло ли оно до адресата.

Она заснула, но рывком проснулась. От какого-то звука. Вслушалась в темноту. Этот звук вырвался у нее самой? Ее разбудил собственный храп? Она зажгла ночник. Одиннадцать часов. Не стала гасить ночник, поправила подушки и поняла, что сна ни в одном глазу. Хмель улетучился.

В голове всплыло воспоминание — рисунок, сделанный Хенриком в самые трудные отроческие годы. Он тогда замкнулся в себе, спрятался в незримой пещере, куда ей не было доступа. Луиза сама ненавидела подростковый возраст, время прыщей и всяческих комплексов, мыслей о самоубийстве и жалостливого гнева по поводу несправедливостей мира. Хенрик был полной ее противоположностью, все держал в себе. Но однажды вышел из пещеры и молча положил рисунок на кухонный стол. Весь лист был выкрашен в кроваво-красный цвет, только внизу вырастала черная тень. И все. Он никак не пояснил рисунок и не сказал, почему отдал его ей. Но она решила, что поняла.

Страсть и отчаяние постоянно сталкиваются друг с другом, и их единоборство в итоге, когда жизнь прошла, не выявляет победителя.

Рисунок Луиза сохранила. Он лежал в старом сундуке дома у Артура.

Посылал ли Хенрик рисунки Арону? Еще один вопрос, который ей хотелось ему задать.

Слабо гудел кондиционер, какое-то многоногое насекомое медленно ползало по потолку.

Еще раз она попыталась обдумать случившееся. Распахнув все свои чувства, вернулась в прошлое, стараясь отыскать связующее звено и объяснение смерти сына. Осторожно двигалась маленькими шажками и думала, что Арон словно бы находится рядом. Он был близок к ней сейчас, ближе, чем всегда, начиная с первых месяцев брака, когда они любили друг друга и все время страшились, что в их общности расстояние займет слишком много места.

Ему она пыталась изложить свои мысли, словно беседовала с ним или писала письмо. Будь он жив, он бы сообразил, что она пыталась понять, и помог разгадать то, что она только смутно предполагала.

Хенрик умер в своей постели в Стокгольме, напичканный снотворными. На нем была пижама, простыня натянута до подбородка. Для Хенрика это был конец. Но был ли это конец истории или чего-то, еще продолжающегося? Может, смерть Хенрика лишь звено в длинной цепи? Он что-то обнаружил здесь, в Африке, среди умирающих в Шаи-Шаи. Что-то, превратившее неожиданную радость или, как выразилась Назрин, скорее исчезнувшую грусть в чувство страха. Но отчасти здесь присутствовала и ярость, желание Хенрика взбунтоваться. Против чего? Против чего-то, что крылось в нем самом? Что его мысли, его мозг крадут или прячут так же, как мозг Кеннеди после убийства в Далласе? Или же он сам пытался вломиться в чей-то чужой мозг?

Луиза ощупью двинулась дальше. Словно бы продираясь сквозь леса вокруг Свега, где валежник и заросли кустарника не дают идти вперед.

У него была квартира в Барселоне и крупные денежные средства. Он собирал статьи о шантаже больных СПИДом. В нем нарастал страх. Чего он боялся? Того, что слишком поздно понял, что вступил в область, где подвергался опасности? Видел ли что-то, чего ему не следовало видеть? Обратил ли кто-нибудь на него внимание или сумел прочитать его мысли?

Чего-то не хватало. Хенрик все время находился в одиночестве, хотя вокруг были люди — Назрин, Лусинда, Нунью да Силва, непонятная дружба с Ларсом Хоканссоном. И все-таки он был один. Эти люди редко упоминаются в его записях, он практически не пишет о них.