Мозг Кеннеди - Хеннинг Манкелль

Она поставила книгу на место, вспомнила рассказы о поварах, которые плевали или мочились в блюда, прежде чем подать их важным гостям. Если б могла, я бы наблевала в его жесткий диск. И каждый раз, включая компьютер, он бы чувствовал непонятный запах.

Среди книг торчал конверт из шведского банка. Вскрытый. Луиза заглянула в него и увидела, что это сводка его заработков. Оторопев, она гневно пересчитала суммы. При нынешнем жалованье Селине пришлось бы вкалывать почти четыре года, чтобы заработать сумму, какую Ларс Хоканссон получал ежемесячно. Разве возможно возвести крепкие мосты через такие пропасти? Что вообще человек вроде Ларса Хоканссона мог понимать в жизни Селины?

Луиза заметила, что мысленно начала разговаривать с Артуром. И повысила голос, потому что он недослышал. Немного погодя поменяла собеседника — теперь это был Арон. Они сидели за столом, где в поисках хлебных крошек толпились красные попугаи. Но Арона что-то тревожило, он не слушал ее. В конце концов она завела беседу с Хенриком. Он всегда находился рядом. На глаза навернулись слезы, она зажмурилась и подумала, что он вправду будет рядом, когда она решится снова открыть глаза. Но, естественно, она была в комнате одна. Опустила штору, чтобы защититься от солнца. С улицы доносился лай собак, смех охранников. Этот смех, мелькнуло у нее в мозгу, я обратила на него внимание еще в день приезда. Почему бедняки смеются гораздо чаще, чем я, например? Она задала этот вопрос по очереди Артуру, Арону и Хенрику. Но ни один из трех ее рыцарей не дал ответа, все они промолчали.

Луиза включила компьютер с твердым намерением убрать оттуда оба письма Хенрика. Кроме того, написала письмо Ларсу Хоканссону, в котором Жульета заговорила по-шведски и высказала все, что думает о таком человеке, как он. Разве его прислали сюда не затем, чтобы помогать бедным?

Потом она попробовала один за другим открыть файлы в компьютере. И везде натыкалась на барьеры. Компьютер Ларса Хоканссона был снабжен бронированными дверями. Кроме того, она не сомневалась, что наследила. Он мог восстановить все следы ее попыток преодолеть защиту. Повсюду ее останавливала поднятая рука, требовавшая пароль. Она наугад перепробовала самые элементарные — его правильное имя, его имя задом наперед, разные аббревиатуры. Конечно, ни одна дверь не открылась. Она лишь продолжала оставлять следы.

Луиза вздрогнула, когда Селина неожиданно спросила, не желает ли она чая.

— Я не слышала, как ты вошла. Как у тебя получается ходить так бесшумно?

— Сеньор не переносит шума, — ответила Селина. — Он любит тишину, которой здесь, в Африке, вообще-то не существует. Но он создает ее сам. Требует, чтобы мы с Грасой двигались бесшумно, босиком.

От чая Луиза отказалась, Селина беззвучно исчезла. А Луиза вглядывалась в экран, упрямо отказывавший ей в доступе. Коридоры шахт, размышляла она, без света, без карт. Я не доберусь до него.

Она как раз собралась выключить компьютер, когда снова задумалась о Хенрике и его одержимости исчезнувшим мозгом Кеннеди. Что могло скрываться в этом мозгу? Неужели Хенрик всерьез считал, что возможно обнаружить отпечатки мыслей, воспоминаний, того, что другие люди говорили самому могущественному в мире человеку, перед тем как пуля, выпущенная из ружья, разнесла ему голову? Может, в высокотехнологичных военных лабораториях уже имеются инструменты для считывания информации с мертвого мозга, точно так же, как есть способы снять информацию с опустошенного жесткого диска?

Мысли замерли. Нашел ли Хенрик то, что сознательно искал? Или он набрел на что-то по чистой случайности?

От работы на компьютере она взмокла, хотя кондиционер был включен. Селина убрала ее комнату и унесла с собой грязное белье. Луиза переоделась в хлопчатобумажную рубаху. Одновременно она слышала, как Селина разговаривает с кем-то внизу. Может, Ларс Хоканссон вернулся домой? Селина поднялась наверх.

— К вам гостья. Та же, что вчера.

Лусинда явно устала. Селина протянула ей стакан воды.

— Я так и не попала ночью домой. Компания итальянских дорожников оккупировала «Малокуру». Бар сумел-таки впервые оправдать свое название. Они пили как сапожники и разбрелись только к рассвету.

— Что означает «Малокура»?

— «Умалишенный». Бар открыла женщина по имени Долорес Абреу. Вроде бы в начале шестидесятых годов, еще до моего рождения. Женщина монументальная, дородная, одна из крепких шлюх тех времен, следившая, чтобы профессия никогда не затрагивала семью. Долорес была замужем за невзрачным, скромным человечком по имени Натаниэл. Он играл на трубе и, говорят, был одним из тех, кто в пятидесятые годы создал в этом городе популярный танец «маррабента». У Долорес была постоянная клиентура из Йоханнесбурга и Претории. Золотое время великого лицемерия. По расовым законам белые южноафриканцы не имели права покупать черных шлюх, поэтому они садились в машину или на поезд и отправлялись туда, где могли попробовать черных мышек. — Лусинда замолчала, с улыбкой глядя на Луизу. — Надеюсь, ты простишь мой язык.- То, что у женщин между ног, во многих странах называют мышками. Будь я помоложе, наверно, пришла бы в ужас. Но сейчас уже нет.

— Долорес, женщина бережливая, сумела скопить денег, если и не состояние, то сумму вполне достаточную, чтобы вложить ее в этот бар. Говорят, название придумал ее муж. Он имел в виду, что на этой безнадежной затее она потеряет все деньги. Но дело пошло отлично.

— Где она сейчас?

— На кладбище Льянгене рядом с Натаниэлом. Бар унаследовали дети, немедленно разругались и продали его китайцу-врачу, от которого в результате сложных заемных трансакций заведение перешло к португальцу, торговцу тканями. Несколько лет назад бар выкупила одна из дочерей министра финансов. Но она там никогда не появляется. Это намного ниже ее достоинства. Большую часть времени она проводит, покупая наряды в парижских бутиках. Как называется самый роскошный из них?

— «Диор»?

— Точно, «Диор». Две ее дочурки, по слухам, тоже одеваются у Диора. А страна в это время голодает. Мадам через день присылает кого-нибудь из своих подчиненных забрать выручку.

Лусинда позвала Селину, и та налила ей стакан воды.

— Я пришла сюда, потому что ночью у меня возникла одна идея. Когда итальянцы хорошо надрались и стали лапать меня, я вышла покурить. Посмотрела на звезды. И тут вспомнила, как Хенрик однажды сказал, что звездное небо над Иньякой такое же ясное, как далеко на севере Швеции.

— Где?

— Над Иньякой. Это остров в Индийском океане. Хенрик часто рассказывал о нем. Возможно, он не раз там бывал. Остров имел для него особенное значение. Мне вдруг вспомнилась его фраза, которую я сочла важной. Он сказал: я никогда не сумею спрятаться на Иньяке. Я хорошо помню его слова. Иногда он тщательно обдумывал то, что собирается сказать. Это был как раз такой случай.

— Что он делал на Иньяке?

— Не знаю. Туда ездят плавать, гулять по берегу, нырять, ловить рыбу или напиваться в гостинице.

— У Хенрика не хватило бы терпения для подобного образа жизни.

— Именно поэтому я подозреваю, что его тянуло туда что-то другое.

— По-твоему, он искал тайного убежища?

— Мне кажется, он встретил там кого-то.

— Что за люди живут на острове?

— В основном крестьяне и рыбаки. Там расположена морская биологическая база университета Мондлане. Несколько магазинчиков и гостиница. Вот и все. Помимо громадного количества змей, как говорят. Иньяка — змеиный рай.

— Хенрик ненавидел змей. Зато обожал пауков. Однажды в детстве он съел паука.

Лусинда, похоже, пропустила ее слова мимо ушей.

— Он сказал фразу, которую я так и не поняла. О картине. О художнике, живущем на острове. Я плохо помню.

— Где вы были, когда он об этом рассказывал?

— В постели, в гостинице. Единственный раз ему не удалось найти для нас свободного дома. И мы поселились в гостинице. Тогда-то он и заговорил о картине и художнике. Я прямо вижу его перед собой. Было утро. Он стоял у окна, спиной ко мне. Я не видела его лица, когда он говорил.

— О чем вы говорили до этого?

— Ни о чем. Мы спали. Когда я открыла глаза, он стоял у окна.

— Почему он заговорил о художнике и его картине?

— Не знаю. Может, ему что-то приснилось.

— Что произошло потом?

— Ничего. Он вернулся в постель.

— Хенрик только один раз говорил о художнике и его картине?

— Он больше никогда об этом не упоминал.

— Ты уверена?

— Да. Но позже я поняла, что эта встреча на Иньяке значила для него очень много.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Его интонация. Когда он стоял у окна. Думаю, он хотел что-то мне рассказать. Но не решился.