Пропавший - Микаэль Крефельд

Кристоф покрутил головой:

– Ты решил меня наказать?

– А ты, Мидас, чувствуешь потребность в наказании?

Кристоф словно не услышал ответа:

– Так поэтому? Скажи – почему? – Он с силой стукнул рукой по столу, так что из бокала выплеснулось пиво.

Хауссер вздохнул:

– Может быть, мне вообще нет до тебя дела. Может быть, я выбрал тебя так, как хищник выбирает жертву. Никто же не задает вопрос волку, зачем он загрыз ягненка, хотя был уже сыт. Для него это естественно. Может быть, он не любит слабость и ненавидит слабость ягненка как злейшего врага. – Хауссер развел руками и улыбнулся. – Но я все-таки не волк и не посылал никаких снимков, – соврал он. – Да и с какой стати я стал бы их посылать? Ты теперь работаешь на меня. Это разрушило бы наши добрые отношения. Правда?

Кристоф ничего не ответил, а только хлебнул из кружки.

– Я знаю, что тебя на самом деле гнетет. Ты напуган, потому что перестал видеть общую картину. Это твоя самая большая слабость наряду с высокомерием.

– Ты говоришь прямо как чертов пастор.

– Сожалею. Считай меня лучше жестоким орудием истины.

– А в чем тогда истина?

– В том, что государство будет существовать всегда. Что оно сильнее отдельного индивида. И что ты, дружок, теперь часть этой машины. Что ты впервые за свою никчемную жизнь служишь полезному делу. Ты работаешь исключительно на государство, а не ради собственного жалкого благополучия. Это должно вызывать приятное ощущение.

Кристоф опустил глаза и прочистил горло:

– Про побег у меня нет ничего нового. Честно говоря, я думаю, что все это отменяется.

– Почему? Вы же так много уже сделали.

– Слишком много всего случилось в Берлине. Меры по охране порядка усилились.

– Вот как! Вижу, тебе по вкусу пришлось чешское пиво, – сказал Хауссер, кивая на бутылку «Урквеля». – А каковы в этом смысле твои планы?

– Ты держал меня под круглосуточным наблюдением, так что лучше всех знаешь, что я не собираюсь в Чехию.

Хауссер погладил усы, внимательно глядя на Кристофа:

– Будь моя воля, я бы отпустил всю ораву, пускай все эти демонстранты, все недовольные бегут себе куда хотят. Нашему государству нужны не реформы, а преданные граждане. Государству нужны идеалисты. Нужно сильное население, которое возьмется за работу. Верно?

Кристоф буркнул что-то, не отрываясь от кружки.

Хауссер достал из кармана сложенный лист бумаги и положил на стол перед Кристофом.

– Что это?

– Номера банковских счетов, о которых тебе нужно все узнать. Какие производились операции? Когда это происходило? Какие на них суммы?

Кристоф взял листок и пробежал глазами колонку номеров:

– Кому они принадлежат?

– Это не важно. Мне нужны только данные.

Кристоф швырнул бумагу на стол:

– Но я не могу этого сделать, это не по моему отделу. Между прочим, если в них сунуться, не имея соответствующего доступа, это легко может быть обнаружено.

Хауссер негромко хохотнул:

– Милый мой Мидас! Ты уже обнаружен. Поэтому ты здесь и сидишь. Весь смысл наших отношений в том и состоит: я прошу раздобыть сведения – ты это делаешь.

– Но меня могут уволить.

– Раньше ты всегда охотно шел на такой риск, пока речь шла о твоем собственном обогащении? Теперь ты сделаешь это ради национальной безопасности. Считай это героическим поступком.

– К черту! Это, кажется, никогда не кончится, да? – пробормотал Кристоф, вставая из-за стола.

Хауссер сделал глоток пива.

Лежа на кровати в наушниках, Хауссер слушал, как Кристоф в очередной раз умолял Лену, чтобы она его не бросала. Мольбы, обращенные к алтарю и прекрасной святой деве. Но железная дева непреклонно настаивала на своем решении, и развод был неизбежен.

– Лена, это же было больше десяти лет тому назад! Лена, в ту ночь я был в помрачении и не помнил себя! – рыдал Кристоф. – Штази подсыпали мне какую-то отраву. Они накачали меня наркотиками и устроили эту инсценировку. Они всегда этим занимаются – травят нас. Сталкивают нас лбами.

Хауссер невольно улыбался, слушая, как он оправдывается. Но тут раздался голос Лены:

– Но чтобы этого больше никогда не повторялось, слышишь? Я не потерплю с твоей стороны таких слабостей. Это пошло и примитивно!

Хауссер сразу вскочил с кровати и пошел в гостиную. На мониторе он увидел, что они сидят, держась за руки. Только тут он сообразил, что Лена же не снимала обручального кольца, а он поверил, что она всерьез говорит о разводе.

– Поверь мне в последний раз, и я докажу тебе. Ты никогда не пожалеешь, что поверила мне, – сказал Кристоф.

– Обещай мне, что мы устроим свою жизнь так, как собирались! Подальше от всего этого. – Она обвела комнату неприязненным взглядом.

– Обещаю тебе! Я и сам уже думал, что нам все-таки надо уехать.

– То есть ты хочешь сказать, что мы присоединимся к Шрёдеру и сбежим отсюда вместе с остальными?

– Нет. Из этого все равно ничего не получится. Я думаю, что нам самим надо попытаться выбраться отсюда в Варшаву, а оттуда уже куда-нибудь дальше…

Глядя на экран, Хауссер торжествующе усмехался и потирал руки. Не зря он нажимал на Мидаса – последняя попытка принесла желаемые плоды.

– Я уверен, что у нас еще все будет хорошо, только бы уехать отсюда подальше.

Лена выпустила его руку:

– И кончим, как другие беглецы, без гроша в кармане?

– У меня на Западе есть связи. Мы можем начать там новую жизнь.

– То есть начать все сначала? Ты же сам говорил, какие тут открываются возможности. Разве не поэтому мы решили остаться? Дождаться смены системы. Дождаться восстановления. Потому что тут откроются возможности и мы разбогатеем?

– Ну да, Лена. Но положение несколько осложнилось.

– Ну так упрости его, Кристоф! Если хочешь, чтобы я поверила тебе, то забудь о планах побега и позаботься о том, чтобы обеспечить нам будущее здесь.

Она встала и вышла из комнаты, оставив Кристофа в одиночестве.

Хауссер с размаху стукнул рукой по столу. А ведь чуть было не удалось! Еще немножко, и все было бы в порядке!

38

Кристиансхавн, апрель 2014 года

В каюте «Бьянки» перед Луизой стояла на столе покрытая пятнами плесени обувная коробка, с которой была снята крышка. За окном начал накрапывать дождь, капли звонко стучали о крышу.

– Как видно, я очень многого не знала про своего брата.

– У всех есть свои тайны, – бросил сзади Томас, занятый тем, что обыскивал кухонные шкафы в поисках выпивки. Пока что ему удалось отыскать только остатки горькой настойки «Гаммель данск», от которой Луиза отказалась.

– Не могу только понять, зачем он все это тут спрятал, – сказала Луиза.

– Думаю, в этой коробке – его трофеи. Даже зная, что никогда не вернется назад, он не смог ее выкинуть. Слишком много для него значило ее содержимое. Он предпочел запрятать свое сокровище в надежном месте, где никому не придет в голову его искать.

– Никому, кроме вас, – сказала Луиза, садясь на диван.

Томас обернулся к ней:

– Кажется, я знаю, где найдется вино. Вам не расхотелось?

– Хочется, и даже больше прежнего.

Он вышел из каюты и направился на нос яхты. Через несколько минут он вернулся с мокрой бутылкой без этикетки. С бутылки стекала вода.

– Быстро вы! – сказала Луиза.

Томас кивнул, достал штопор и вытащил пробку. Он был уверен, что вино будет приличное. У Эдуардо был хороший вкус. Но Томас знал, что ему еще предстоит серьезное объяснение с Эдуардо, когда тот обнаружит, что припасенная им бутылка, которую он охлаждал в канале, опустив на веревочке в воду, исчезла. Томас взял из мойки два бокала и сел рядом с Луизой.

– Могенс был педантом, – сказал Томас, наполняя бокалы.

В коробке лежали накопившиеся за несколько лет десятки писем и распечатки электронных сообщений от женщин, желавших завязать знакомство через Интернет. Среди писем, подобранных в алфавитном порядке, лежали также ответы Могенса, распечатанные на принтере и прикрепленные скрепками к соответствующему письму. Так что в переписке, как и во всем, что касалось жизни Могенса, царил образцовый порядок.

– Что-то мне не хочется рыться в его бумагах, – сказала Луиза, пригубливая вино. – Мне кажется, это нехорошо – получается, как будто я шпионю за ним.

Томас невольно вспомнил, как он сам копался в прошлом Евы, но быстро отогнал от себя эту мысль.

– Но с другой стороны, по этим письмам можно будет, наверное, узнать, с кем он в последнее время общался.

Луиза пожала плечами и принялась перебирать стопку писем. Некоторые женщины прилагали к письму свою фотографию в более или менее раздетом виде. Случайно ей подвернулось письмо, судя по дате, годичной давности. Она прочла его:

– Виви из Бранде. Представилась как Козерог эротического склада и мама четырех кошек. – Найдя ответ Могенса, она только покачала головой.

– Он выдал себя за капитана воздушного лайнера, работающего на SAS. Он перечисляет множество направлений, по которым летал, и расписывает, как много зарабатывает. – Отложив в сторону электронные письма, относящиеся к Виви, она вынула новое, отправленное другой женщине. – Тут он явно повысил себя в чине и стал старшим врачом, работающим в отделении сосудистой хирургии. Выросли и его заработки.