Последнее правило - Джоди Пиколт

Оттуда на пол выпадает рюкзак.

Рюкзак явно принадлежит не мальчику. Розового цвета с красными и черными полосками, смахивает на имитацию «Бербери», но полосы слишком широкие, а цвета слишком яркие, кричащие. На ремешке висит ярлык фирмы «Маршал» и болтается ценник.

Внутри рюкзака зубная щетка, атласная блузка, шорты и желтая футболка. И блузка, и шорты большого размера, а футболка намного меньше, на груди надпись: «СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ОЛИМПИАДЫ», на спине «ОБСЛУЖИВАЮЩИЙ ПЕРСОНАЛ».

В глубине рюкзака открытка в разорванном конверте. На открытке — зимний пейзаж, на обороте надпись, скорее похожая на паутину, которая гласит: «Веселого Рождества, Джесс. С любовью, тетя Рут».

— Господи, — шепчу я. — Что ты наделал?

Я на мгновение закрываю глаза и кричу: «Джейкоб!» Он вбегает в комнату и резко останавливается, когда видит у меня в руках рюкзак.

— Ой, — произносит он.

Похоже, как будто я поймала его «на горячем»: «Джейкоб, ты мыл руки перед едой?»

«Да, мама».

«Тогда почему мыло сухое?»

«Ой!»

Но это не невинная ложь, речь идет о пропавшей девушке. Девушке, которая, возможно, уже мертва. Девушке, чьи рюкзак и одежда по необъяснимой причине оказались у моего сына.

Джейкоб пытается убежать вниз, но я хватаю его за руку.

— Откуда у тебя это?

— Из ящика в доме Джесс, — выдавливает он из себя, крепко закрывая глаза, пока я не отпускаю руку.

— Объясни, как они сюда попали. Многие люди ищут Джесс, а ее вещи у тебя. Это плохо.

Рука сына, свисающая вдоль тела, начинает подергиваться.

— Я же говорил тебе, я пришел к ней во вторник, как и договаривались. Все было не так.

— Что ты имеешь в виду?

— В кухне перевернуты стулья, газеты и бумаги валяются на полу, все компакт-диски разбросаны на ковре. Это неправильно, неправильно…

— Джейкоб, — говорю я. — Не отвлекайся. Откуда у тебя этот рюкзак? Джесс знает, что он у тебя?

В глазах сына стоят слезы.

— Нет, она уже ушла. — Он начинает ходить кругами по комнате, продолжая размахивать рукой. — Я вошел, там беспорядок… я испугался. Я не знал, что произошло. Я звал ее, а она не отвечала. Я увидел рюкзак и остальные вещи и взял их.

Голос его напоминал скрежет «американских горок», сошедших с рельсов.

— «Хьюстон, у нас проблема».

— Все в порядке, — утешаю я, обнимая сына и крепко прижимая его к себе, как гончар прижимает глину к центру гончарного круга.

Но это неправда. Ничего не может быть в порядке, пока Джейкоб не поделится с детективом Метсоном этими новыми сведениями.

РИЧ

Сегодня я не в настроении.

Суббота, и хотя предполагается, что Саша на выходные останется у меня, я вынужден был отменить договоренность, потому что стало очевидным, что текущее расследование потребует полной отдачи. По сути, я буду есть, спать и дышать одной Джесс Огилви, до тех пор пока не найду ее, живую или мертвую. Тем не менее моя бывшая жена, похоже, не прониклась важностью моей работы и на четверть часа устроила мне настоящую головомойку об отцовских обязанностях. Как, скажите на милость, ей устраивать свою жизнь, если мои неотложные дела постоянно ломают ее планы? Не было смысла напоминать, что эти непредвиденные случаи, формально говоря, не моя прихоть, а исчезновение молодой женщины намного важнее ее планов провести ночь наедине со своим новый супругом, мистером Кофе. Я убеждаю себя, что пропустить одни выходные с Сашей стоит того, чтобы Клод Огилви мог провести следующие выходные уже с дочерью.

По пути к дому Джесс, где работает группа криминалистов, мне звонит местный агент ФБР, который пытается отследить сотовый телефон исчезнувшей девушки.

— Нет сигнала, — повторяю я. — Что это означает?

— Есть несколько объяснений, — отвечает он. — Система навигации и обнаружения местоположения работает только тогда, когда телефон включен. Сейчас он может покоиться на дне реке. Или девушка может быть жива и здорова, но сама выключила телефон.

— А мне откуда знать, какое из предположений верно?

— Полагаю, когда обнаружится тело, ответ будет очевиден, — говорит агент, и тут я въезжаю в одну из пресловутых «мертвых зон» Вермонта, связь обрывается.

Когда в очередной раз раздается телефонный звонок, я продолжаю ругать ФБР (которое годится и преуспело исключительно в одном: вставлять палки в колеса расследования, которое проводит местная полиция), поэтому можете представить мое изумление, когда на другом конце провода я услышал голос Эммы Хант. Вчера я на всякий случай оставил ей свою визитную карточку.

— Надеюсь, вы сможете к нам заехать, — говорит она. — Джейкоб кое-что должен вам рассказать.

Меня ждут люди: угрюмый жених, который может оказаться убийцей, и сенатор штата, который дышит в затылок моему начальству, требуя снять меня с должности, если я не найду его дочь. Но я ставлю на крышу мигалку и разворачиваюсь в неположенном месте.

— Буду через десять минут, — обещаю я ей.

Настроение заметно улучшается.

К счастью, до «Блюстителей порядка» еще целых три часа. Мы сидим в гостиной — Эмма с Джейкобом на диване, я рядом, в кресле.

— Джейкоб, расскажи детективу все, что рассказал мне, — велит Эмма.

Он закатывает глаза, как будто читает что-то написанное на потолке.

— В тот день я пришел к ней домой, как и договаривались. Все было не так. В кухне перевернуты стулья, газеты и бумаги валяются на полу, все компакт-диски разбросаны на ковре. Это неправильно, неправильно, — говорит он как заведенный, словно робот. — Она уже ушла. Я вошел, там беспорядок… я испугался. Я не знал, что произошло. Я звал ее, а она не отвечала. Я увидел рюкзак и остальные вещи и взял их. «Хьюстон, у нас проблема».

Он удовлетворенно кивает.

— Все.

— Почему ты соврал мне о своем визите к Джесс? — спрашиваю я.

— Я не врал, — отвечает он. — Я сказал, что занятия у нас не было.

— Ты и о рюкзаке ничего не упомянул, — указываю я на рюкзак, который лежит между нами на кофейном столике.

Джейкоб кивает.

— Вы не спрашивали.

«Умник!» — думаю я, и тут вклинивается Эмма.

— Дети с синдромом Аспергера, как Джейкоб, болезненно дотошны, — объясняет она.

— Значит, если я задам ему прямой вопрос, он даст прямой ответ?

— «Он», — раздраженно замечает Джейкоб, — сидит рядом и все слышит.

Его слова вызывают у меня улыбку.

— Прости, — извиняюсь я, обращаясь непосредственно к нему. — Как ты попал в дом к Джесс?

— В общежитии она оставляла дверь своей комнаты открытой, чтобы я мог войти. Когда я приехал к ее новому жилищу, дверь тоже оказалась открытой. Я вошел, чтобы подождать ее внутри.

— Что ты увидел, когда вошел в дом?

— В кухне был беспорядок. Стулья перевернуты, бумаги и газеты разбросаны по полу.

— А Джесс? Она была дома?

— Нет. Я окликнул ее. Но она не ответила.

— И что ты сделал?

Он пожимает плечами.

— Я все убрал.

Я вжимаюсь в кресло.

— Ты… убрал?

— Верно.

В моем воображении предстают сфальсифицированные благодаря обсессивно-компульсивным наклонностям Джейкоба Ханта улики.

— Тебе же известно о том, что улики на месте преступления трогать нельзя, — говорю я. — Что, черт побери, заставило тебя их все уничтожить?

В этот момент взвивается Эмма.

— Мой сын делает огромное одолжение, что разговаривает с вами, детектив. Мы не обязаны были звонить и делиться с вами этой информацией.

Я пытаюсь скрыть свое разочарование.

— Значит, ты убрал царящий внизу беспорядок?

— Именно, — подтверждает Джейкоб. — Поднял стулья, разложил бумаги и газеты на стойке. Расставил все компакт-диски, валявшиеся на ковре, в алфавитном порядке.

— В алфавитном порядке, — повторяю я, вспоминая звонок Марка Макгуайра и свою теорию о дотошном похитителе. — Ты шутишь?

— Так выглядит его комната, — говорит Эмма. — Джейкоб настоящий фанатик порядка. Все должно находиться на своих местах. Для него это осязаемый эквивалент незыблемости порядка вещей и в будущем.

— Когда ты забрал рюкзак?

— Когда все убрал.

На рюкзаке остались бирки, как и утверждал Макгуайр.

— Не возражаешь, если я приобщу его к делу?

Внезапно Джейкоб так и засиял.

— Вы обязаны это сделать. Понадобится провести анализ частиц ДНК, которые обнаружатся на ремнях, а на лежащем внутри белье можно провести пробу на кислую фосфатазу. Скорее всего, понадобится весь рюкзак обработать люминалем. А с открытки можно с помощью нингидрина снять отпечатки пальцев, но вы захотите сравнить их с отпечатками пальцев моей мамы, поскольку она обнаружила рюкзак и держала в руках открытку. Вы можете, если хотите, посмотреть на них прямо сейчас. У меня в комнате есть латексные перчатки. У вас же нет аллергии на латекс, правда? — Он уже направляется из гостиной, но на полпути оборачивается. — У нас где-то был пакет из бакалейного магазина. Тогда детектив Метсон мог бы отнести это в лабораторию.