Последнее правило - Джоди Пиколт

Я жму отбой и набираю еще раз.

«Привет, это Джесс в доме Робертсонов».

Я жду сигнала, потом кладу трубку. Отключаю сотовый. И только после этого озвучиваю свое сообщение, те же слова, которые я повторяю каждый четверг: «Увидимся через три дня».

ЭММА

К четвергу Джейкоб стал похож на прежнего Джейкоба, но все равно еще не пришел в себя окончательно. Я вижу, насколько он рассеян: поставлю перед ним на ужин полную тарелку, а он не съест и крошки, пока я не напомню ему, что пришло время взять вилку и накалывать на нее еду. К тому же я ловлю его на том, что он раскачивается на носочках. Похоже, лекарства не помогают. От учителей в школе я узнаю, что он чуть ли не полдня проводит в комнате сенсорной релаксации.

Я дважды звонила Джесс Огилви, но ее голосовая почта переполнена. Я боюсь произносить ее имя в присутствии Джейкоба, но не знаю, как еще поступить. Поэтому в четверг после обеда я стучусь в дверь его комнаты. Он впускает меня.

— Привет, — говорю я.

Он отрывается от книги, которую читает.

— Привет.

Мне понадобилось два года, чтобы понять, что Джейкоб не научился читать вместе с остальными учениками младшего класса. Учитель считал его одним из самых одаренных в языковом плане учеников, и каждый вечер Джейкоб доставал из большой корзины в своей спальне толстую книгу и начинал читать вслух. Но однажды я поняла: то, что все считают чтением, на самом деле просто феноменальная память. Стоит ему хотя бы раз услышать книгу, и он может ее пересказать. «Прочти это», — попросила я, протягивая Джейкобу книгу доктора Сьюза.[13] Он открыл и начал «читать». Я остановила его и показала на букву.

— Какая буква?

— «В».

— А как звучит буква «В»?

Он задумался.

— Визжит, — ответил он.

Сейчас я присаживаюсь на его кровать.

— Как ты себя чувствуешь?

— Потревоженным, — говорит Джейкоб.

Я отбираю у него книгу.

— Мы можем поговорить? — Он кивает. — Во вторник вы с Джесс поссорились?

— Нет.

— Когда ты пришел к ней, она сказала что-нибудь такое, что тебя огорчило?

Он качает головой.

— Нет, она ничего не говорила.

— Тогда я не знаю, что и думать, Джейкоб. Ты вернулся домой после встречи со своей наставницей таким расстроенным… Мне кажется, тебя до сих пор что-то беспокоит.

Отличительная черта больных синдромом Аспергера: Джейкоб никогда не врет. Поэтому если он говорит, что не ссорился с Джесс, я ему верю. Но это не означает, что ему не была нанесена психологическая травма, каким-то образом связанная с Джесс. Может быть, он застал ее, когда она занималась сексом со своим парнем. Может быть, его встревожило ее новое жилище.

А может быть, Джесс здесь вообще ни при чем — он просто по пути домой наткнулся на оранжевый знак «Ремонт дороги», который указывал на объезд.

Я вздыхаю.

— Знай, я всегда рядом, когда ты захочешь об этом поговорить. И Джесс тоже. Если нужна ее помощь, она рядом.

— Я встречаюсь с ней в воскресенье.

— «В том же месте, — цитирую я, — в тот же час».

Я отдаю книгу и замечаю под мышкой у Джейкоба игрушечную утку Джемайму, с которой он играл еще в детстве. Он не выпускал ее из рук, поэтому мне пришлось сшить ей леопардовую накидку на спину, потому что там мех совсем вытерся. Утка была ритуальным предметом, как говорит доктор Мурано, — предметом, который Джейкоб брал в руки, чтобы успокоиться. Доктор сравнивала это со своеобразной «перезагрузкой»: игрушка напоминает ему, что с ним все в порядке. С годами Джемайма уступила место более подходящим предметам, которые можно засунуть в карманы: моментальный снимок, где мы вместе, настолько затертый и выцветший, что лица едва различимы; небольшой зеленый камешек, который учительница привезла ему из Монтаны; маленькое стеклышко, найденное на берегу моря, — Тео подарил его Джейкобу на Рождество. Честно признаться, я уже несколько лет не видела эту набивную игрушку — она пылилась где-то в его шкафу.

Тяжело видеть, как твой восемнадцатилетний сын вцепился в мягкую игрушку. Но такова природа аутизма, эта болезнь — скользкая дорожка. Сейчас ты убежден, что уже так высоко забрался на гору, что ее подножия никогда больше и не увидишь, а в следующее мгновение гора покрывается черным льдом и ты стремительно катишься вниз.

Лучший совет по воспитанию детей, который я когда-либо получала, мне дала акушерка. Сказала она следующее:

1. Когда ребенок приходит в этот мир, собака не перестает быть собакой.

2. Ужасные первые два года жизни порой длятся и после трех.

3. Никогда не задавай ребенку вопросы «в лоб», например: «Хочешь, пойдем спать?» Поверь, ответ тебя не обрадует. «Хочешь, я отнесу тебя в спальню на ручках, или ты сам пойдешь в кроватку?» Вот в этом случае родители получают требуемый результат, а детям дана возможность принять решение.

Теперь, когда мои дети повырастали, мало что изменилось.

Разве что собаки у нас нет.

Ужасные первые два года жизни затянулись до восемнадцати лет.

А вопросы до сих пор должны оставаться альтернативными, потому что не получишь ответ на вопросы «Где ты вчера был до двух часов ночи?» или «Почему ты получил „неуд“ за контрольную по математике?»

Отсюда следуют два вывода: воспитание детей — это не существительное, а глагол — бесконечный процесс, а не одно достижение. Не имеет значения, сколько лет вы на него потратили, кривая воспитания остается относительно прямой.

Я выхожу из комнаты Джейкоба, хочу посмотреть вечерние новости. Но когда я прихожу в гостиную, Тео уже переключил на какое-то ужасное шоу по MTV, об избалованных девушках, которых родители отправляют в развивающиеся страны, чтобы научить покорности.

— У тебя нет домашнего задания? — спрашиваю я.

— Уже сделал.

— Я хочу посмотреть новости.

— Я первым пришел.

Я смотрю, как одна девушка в Бирме запихивает экскременты слона в большой пластиковый пакет. «Фу-у-у!» — визжит она. Я смотрю на Тео.

— Пожалуйста, скажи, что лучше ты узнаешь последние известия, чем будешь смотреть это.

— Но я же должен говорить правду, — усмехается Тео. — Семейное правило.

— Ладно, зайдем с другой стороны: если я буду смотреть с тобой эту программу, то, возможно, буду настолько поражена, что отправлю тебя в Бирму, чтобы ты расширил свой кругозор, убирая фекалии за слонами.

Он бросает мне пульт.

— Это шантаж!

— Однако он сработал, — отвечаю я, переключаясь на канал местного телевидения. Какой-то мужчина что-то кричит в микрофон. «Единственное, что известно, — заявляет он, — это то, что местное управление полиции скрывает факты по делу об исчезновении девушки и не спешит с расследованием».

Внизу экрана вспыхивает белая строка: «Сенатор штата Клод Огилви».

— Смотри, — говорит Тео. — А фамилия…

— Тс-с…

На экране появляется женщина-репортер. «Начальник полиции Таунсенда Фред Хакинс утверждает, что на поиски Джесс Огилви брошены все силы, и просит любого, кто располагает какой-либо информацией, позвонить в полицию по телефону 802–555–4490».

Потом появляется фотография наставницы Джейкоба по социальной адаптации, внизу написан номер телефона.

ТЕО

«На прямой связи из Таунсенда, — заканчивает репортер. — Люси Макнейл».

Я смотрю на маму.

— Это Джесс, — констатирую я очевидное.

— Боже мой, — бормочет она. — Бедняжка!

Я не понимаю. Я абсолютно ничего не понимаю.

Мама хватает меня за руку.

— Эта информация не выйдет за пределы гостиной, — велит она.

— Думаешь, Джейкоб не узнает? Прочитает в газетах. Узнает из Интернета.

Она пощипывает кончик носа.

— Он сейчас такой уязвимый, Тео. Я не могу пока огорошить его этим известием. Дай мне немного времени, и я придумаю, как ему сказать.

Я забираю у нее пульт и выключаю телевизор. Потом, бормоча что-то о сочинении, бегу наверх, в свою комнату, и запираю дверь.

Хожу по комнате кругами, сцепив руки на затылке, будто остываю после марафона. Прокручиваю в голове все, что услышал от сенатора и репортера. Начальник полиции, слава богу, сказал, что все силы брошены на поиски девушки.

Что бы это, черт возьми, ни значило.

Неужели и это исчезновение окажется ловким обманом, как исчезновение одной школьницы, которая позже объявилась, утверждая, что ее похитили? Но оказалось, что она все выдумала, пытаясь привлечь к себе внимание. Я надеюсь именно на такое развитие событий, потому что о другом исходе не хочу даже и думать.

Единственное, что мне в действительности нужно знать: Джесс Огилви пропала, и я один из последних, кто ее видел.