Героин - Михаил Маковецкий

— Привет, Аптекарь, как твоя девушка?

— Моя статуэтка ухожена, обласкана и окружена заботой. Что с ней может случиться?

— Здравствуйте, пожилой следователь. Мой владелец утверждает, что я окружена заботой. Хочется остановиться на особенностях его заботы поподробнее. По его словам опытным путем доказано, что есть два типа женщин, которым, для того чтобы донести до них мысль, надо: 1. Объяснить словами. 2. Избить. Причем, если к женщине пункт один нельзя применять, то и пункт два тоже нельзя, ибо они не поймут причину жестокости, обидятся и вообще женщин бить не хорошо. И даже с учетом того, что женщин бить не хорошо, они потом будут рассказывать своим подругам, как здорово, что вы им стукнули в торец, сразу стало все понятно, типа им иногда такое надо для встряски опилок… Руководствуясь этими принципами, он и окружает меня заботой.

— Аптекарь, ты действительно лупцуешь Елену Юрьевну? Свою музу?

— Не ударил еще ни разу. Но с таким чувством угрожает это сделать, что я ему каждый раз верю.

— И правильно делаешь, что веришь. В тот момент, когда ты не поверишь, я тебе, наконец, всыплю по полной программе. Не поверишь, пожилой следователь, пользуясь моей бесхарактерностью, полностью вышла из повиновения.

— Давайте пока оставим эту тему. Я собственно, Аптекарь, к тебе по делу пришел. Ты бы не мог меня проконсультировать по одному вопросу?

— А ты свою Тамару Копытову бьешь?

— Я? Никак не начну. Все руки не доходят. Приходишь с работы весь вымотанный, домашними делами нет сил заниматься.

— Ага, у самого все пущено на самотек, а ко мне претензии предъявляешь. Ладно, по поводу чего консультация?

— Понимаешь, Аптекарь. Этот выдумщик Олигарх снова загнал нас в юридический тупик. Я тоже, когда в первый класс ходил, пытался собрать НЛО, но до такого дело даже у меня никогда не доходило. Он нашел отменный способ избегать уголовной ответственности за хранение и распространение наркотиков, при этом активно их производя и распространяя. Ни для кого не секрет, что самым распространенным и употребляемым наркотиком в Скове является конопля, в изобилии произрастающая в некоторых районах нашей бескрайней области. Местные жители употребляют коноплю едва ли не чаще чем водку или самогон: она доступнее, почти ничего не стоит и действует сразу. Вот только одно «неудобство»: бытует мнение, что за употребление этого дела есть уголовная ответственность. Но теперь и эта проблема, кажется, решена. А помогли в решении этой проблемы Олигарху, как ни странно, флегматичные домашние животные — коровы. Нанятые Олигархом криминальные пастухи начали пасти коров в зарослях конопли. Оказывается, если буренку выпустить попастись на конопле, а дерьмецо ее после высушить и забить в косячок, то эффект получится такой же, как и при употреблении конопли. Автор этого ноу-хау мне не известен, однако, польза от изобретения очевидна: в уголовном кодексе России нет статьи за курение говна. Кстати, перед торчками из сельской местности теперь открывается широкое поле для экспериментов. Можно попробовать употреблять помет кур, кал свиней, а так же коз и овец, отведавших вкусной конопли. Ты же знаешь, толпа может обкозлить всё самое чистое. Олигарх, кстати, называет этот метод обхода действующего законодательства «Великим дерьменым путем».

— Да, горка кала тоже может лежать красиво. Мне тоже на днях позвонила женщина. Сказала, что её зовут Алла, и она хочет принести мне благую весть о скором Царствии Небесном. Я думаю, что это правда. Не могла же она солгать?

— Ты над кем издеваешься, Аптекарь? Я же сейчас отберу у тебя Елену Юрьевну и посажу ее в тюрьму лет на десять. А ты ее тихо будешь ждать. Хочешь такое?

— Да я тебя просто грохну, пожилой следователь. А Статуэтку свою из тюрьмы выкуплю и за рубеж свалю. Так что ты меня не пугай.

— Какие мы все обидчивые стали. Вспыльчивые, как порох. Я же к тебе как к старому другу пришел. Посоветоваться, что мне делать. Олигарх нагло заваливает город наркотическим навозом, и сделать ничего нельзя. А ты мне тут коммунальный конфликт устраиваешь: «Моя Статуэточка, не отдам родненькую. Убью, зарежу, не подходи никто, я не в себе сейчас». А на поставленный мной вопрос отвечать не хочешь.

— А в чем, собственно, вопрос? Никакого вопроса и нет. И судьи сковские, как я посмотрю, уголовный кодекс и не читают.

— Перестань, Аптекарь. Существует список веществ, которых законодатель определил как наркотики. Вещество, которого в этом списке нет, согласно закону, наркотиком не является и, соответственно, его сбыт и распространение под статью о наркотиках не попадают. Навоз в этот список не входит, а потому судьи правы. Не такой статьи, чтобы я мог человека за продажу килограмма сухого навоза привлечь, пусть даже и с обожравшейся коноплей коровы. Как специалиста последний раз тебя спрашиваю, что делать? Не знаешь, так и скажи: «Не знаю».

— Знаю. В списке вашем наверняка записано «Гашиш», или что-нибудь в этом роде. То есть, указано химическое вещество. А если этот гашиш находится непосредственно в траве или в навозе, то и значения это не имеет. И человека ты сажаешь не за зато, что он торгует килограммом сухого навоза, а за то, что он торгует десятью граммами содержащегося там гашиша.

— Хм, а ведь твой повелитель, Елена Юрьевна, прав. Тема раскрыта скрупулезно, графомания грамотная, ничего сказать не могу. Бей ее спокойно, Аптекарь, лучше ремня человечество педагогического приема еще не придумало. Уголовные дела надо правильно оформлять, тогда они и будут иметь судебную перспективу. Обвиняется не курении сушеного навоза, а в незаконном обороте десяти грамм гашиша, которые злоумышленник хранил в килограмме навоза. И ни один судья слова против не скажет. Вот что значит со специалистом посоветоваться. До свиданьеца, Аптекарь. Пойду я, пожалуй, дел у меня теперь невпроворот. Пойду, подтяну штаны по самую грудь и, брезгливо отряхивая боа из розовых перьев, устрою своим подчиненным тематические вечера для юношества. Напомню им, что пожилой следователь еще может реветь как самолет, колоду карт тасуя членом, а не только розовые сопли в сиропе размешивать. А главное, Олигарху анальный плавник подрежу, а то братан расслабился. Теперь мне это запросто, как в памперс накакать.

— Ну, расскажи, Капитан, как ты дошел до жизни такой.

— Да, действительно, шесть человек село, пока я чухнулся. А главное, такая лавочка закрылась. Обидно.

— Так что же все-таки случилось? Почему раньше не сажали, а теперь сажать начали? И за что, за незаконный оборот коровьих лепешек! Что за чушь такая?

— Ты понимаешь, Олигарх, неожиданно пожилой следователь отправляет меня на месяц на какую-то идиотскую учебу. И как только я уехал, как он собирает весь личный состав и устраивает всем такой разнос, которого не было со времен смерти Сталина. Суть разноса сводилась к следующему. Распустились в конец, мышей и комаров не ловите, документацию правильно оформить не может, пьянствуйте на работе. В последнее время столько дел в суде рассыпалось, что хоть милицию вообще закрывай за ненадобностью. Лейтенант Волков поймал торговца шмалью, но, вместо того, чтобы оформить незаконный оборот десяти грамм гашиша, которые злоумышленник хранил в килограмме навоза, и отправить злоумышленника в места лишения свободы, лейтенант Волков оформил обвинительное заключение на незаконный оборот килограмма навоза. Сказывается еще в лейтенанте Волкове его колхозная классовая сущность. Ох, сказывается. И такие примеры не единичны. Доколе… Да я вас живьем… Видишь, не получается с женщиной — сними погоны… Как это всегда бывает у пожилого следователя, его слог журчал, как реченька и трогательные катышки грязи сыпались на личный состав как из ведра. Единственный комплемент за всю двухчасовую речь прозвучал только в адрес все того же лейтенанта Волкова. Его пожилой следователь назвал шестиколесным бабаукладчиком. И тут же, чтобы загладить неприятное впечатление от невольно вырвавшегося наружу комплемента, пообещал лично для лейтенанта Волкова составить план прививок от анального бесплодия.

— Пожилой следовать, а сказал хорошо. Он у вас военно-половые романы случайно не пишет? Если да, то я ему протекцию могу составить в публикации. Через бабушку мой рыжей Анастасию Аполинарьевну. Она редактирует литературный журнал «Недуги Наши». Там и моя книга публикуется, «Истоки и смысл русского киллеризма». И пожилого следователя там засобачить можно.

— Вот ты, Олигарх, тут поллюционно галлюцинируешь, а шесть человек село, и такое дело накрылось. Не жалко?

— Это мне-то не жалко? Жалко. Но красочные погребальные церемонии по этому поводу я устраивать не буду. Навоз сделал свое дело и теперь должен быть предан земле. То, что государство не будет долго терпеть наглый удар по своему карману, было ясно с самого начала. Идея была хороша, принесла должную сумму денег и умерла естественной смертью. Мир, так сказать, праху. У меня родственница дальняя есть. Сама сектантка, а в погромах свидетелей Иеговы участвовала. Это я к тому, что важно вовремя остановиться. И осуждать пожилого следователя за высказывания перед личным составом мы не будем. Не ругаются матом только немые, спроси мою рыжую. Этот вопрос закрыт. Есть еще что-то?