Героин - Михаил Маковецкий

— Кто писал? Декабристов видно было огромное количество, про Тарапуньку я даже и не слышал. Ну да черт с ним. Я тоже недавно рекламу видел с трагическим концом. Снегурочка прыгает через костер, в полёте она, как водится, тает, и вся жидкость впитывается в её гигиеническую прокладку, которая улетает за кадр, махая крылышками. Я жуть не заплакал, но потом взял себя в руки и подумал: «Все бы хорошо, но пистолет жалко».

— Пистолет засвечен, по делу проходит, он тебе теперь совсем не нужен. Ну да ты не расстраивайся, Ноготь. Я тебе новый привез, системы Сечкина. Специалисты хвалят.

— Ну, главный врач, расскажи нам, что это у там вас в сумасшедшем доме происходит, и каким образом моего лучшего специалиста по приведению приговоров в исполнение там грохнули средь бела дня. Что-то меня любопытство разбирает. Тем более что мы тут как раз приговор одному продавцу нестиранных трусов вынесли, а привести в исполнение этот приговор оказывается некому. Может ты сам тряхнешь стариной, всадишь ему в вену смертельную дозу, а? Ну, чего молчишь?

— Ну, вышло так, с кем не бывает.

— Что у тебя там вышло, что вышло? Ну, расскажи, расскажи, не стесняйся.

— Ты понимаешь, Олигарх, провезли к нам в психушку месяца два назад больного, ну совершенно отъеханного. Он решил, что в его жену вселились инопланетяне, его сперму откачивают для донорства и клонирования, в общем, чушь какая-то. Ну, достал он где-то пистолет и решил свою беременную жену-инопланетянку убить. Но бабе крупно повезло. Больной наш считал, что правое ухо его жены — это мозг инопланетянина. А потому три раза выстрелил ей в правое ухо. Два раза не попал, а третья пуля снесла кусок уха. После этого болезного скрутили соседи.

— Вокруг него что, одни матросовы живут?

— По всей видимости. Ну, скрутили его и к нам привезли. Уж мы его и привязывали, и чем только не кололи, пока в себя не пришел. Но ничего, отошел понемногу, бред инкапсулировался, потерял актуальность. Он даже медсестрам что там помогал, санитарам. В общем, коллектив отделения его любил. А отделение это как раз то было, где твой киллер прохлаждался. А характер ты его знаешь.

— Знаю, покойник залубонистый страшно был.

— Так вот, этому борцу с инопланетянами он совсем проходу не давал, на нервы ему все время действовал. Там же еще пара братанов из разных наших бригад сейчас околачивается, так они из него всеобщего мальчика для битья сделать хотели. Пациент то этот странный какой-то, задумчивый, не от мира сего. Впрочем, параноидные больные часто такими и бывают. Ну, так вот, киллер твой в тот день обкуренный был и чувство меры окончательно потерял. Слово за слово, выхватил он нож и на пациента этого полез. А у того, оказывается, пистолет был. Пистолет-то, из которого тот по беременной жене стрелял, у него так и не отобрали, представляешь? Ну, он, как только нож увидел, сразу об инопланетянах то и вспомнил. Бред то актуальность утерял, но в голове остался. Достал он пушку, но, на этот раз не в ухо, а прямо в лоб пальнул. Практически вплотную. И киллер твой тут же дух и испустил, а что же ему еще оставалось делать?

— Рассказ о смерти покойного очень сильный. Вещь великая, вещь проникновенная, грустная и совсем не попсовая. Как писала моя рыжая в своем сочинении «Как я провела лето»: «Меня, наверное, кто-то нес на руках, пока я была пьяна. Проснулась я под деревом, разодраны одежды, все такое… Так романтично». Садо-мазо с элементами фетишизма, пороть бесполезно. Блевал сквозь слезы умиления, солнце русской поэзии отдыхает. И момент дефекации описан блистательно, только кем заменить убитого — ума не приложу. Ведь покойный был личностью незаурядной, ему так нравились пукающие дивчины, да и дело свое он хорошо знал.

— Не переживай. Я как-то в преферанс брови проиграл на сбритие. А другой мой знакомый ресницы профукал на мизере. Всё лето мы как имбецилы ходили, ничего, потом волосы отрасли. Время все лечит, Олигарх. Вот недавно Консуэла Веласкес умерла, автор бессмертного Бессамемучо. Тоже заменить ее некем, а что сделаешь? Покойный не употреблял наркотиков и табака. Но самогон да, выпивал. Впрочем, перед смертью он пристрастился к гашишу и считал нормальным при отсутствии логических аргументов переходить к мордобою, за что и поплатился жизнью. Скорбя об усопшем, мы тут даже его многочисленные достоинства считать еще не начали, а уже сбились. Но жизнь то продолжается, и мы не должны обременять себя никому не нужными душевными воспоминаниями. В конце концов, ты не можешь этого не признать, Олигарх, что безвременная кончина твоего киллера — это всего лишь небольшой момент между долькой лимона и рюмкой коньяка.

— Тебе бы не главным врачом сумасшедшего дома работать, а великим русским писателем фон Визеном. Заткнись, надоел.

— А кто такой фон Визен?

— Фонвизин, темнота. А еще интеллигенция, называется. Никаких моральных ценностей за душой.

— Этот пассаж ты от своей рыжей в постели под утро услышал? Перед тем, как загнуть ее загагулиной? Ну признайся, Олигарх. Сам бы ты такого никогда не придумал. Ведь все твои остроты — это плагиат со стены общественного туалета. И тут вдруг «фон Визен», «моральные ценности за душой». В нашем городе такое можно было только от продажных девушек услышать возле пристани, да и то в стародавние времена.

— Еще раз на моего рыжика наедешь — пристрелю как собаку. Это киллера мне тяжело заменить, а главного врача психиатрической больницы — только свистни.

— Ты чего Олигарх, ты чего? Я пошутил. Да я твоей Ане первый друг!

— Серьезно?

— Тьфу ты, черт. Да я совсем не в том смысле.

— Угу. Еще один вопль задавленного в общественном транспорте. Мнение автора может не совпадать с его точкой зрения. Ты хоть думай, когда говоришь, не в своей психушке, чай. Такие проктопсихиатры, как ты, главный врач, если вас свинцом не остановить, точно спасут мир от слезы ребенка.

— Пожилой следователь, что-то вы сегодня плохо выглядите.

— Тоскливо мне, Зиночка. И костюм износился. И галстуков уже совсем нет — все растерял по пьяни. А ведь скоро весна. Зато вы выглядите прекрасно — сдержанная эротика и чувственная красота видны, при взгляде на вас, издалека. Кстати, если уже об этом зашла речь, что у нас сегодня по проституткам?

— Работаю. У пристани уже примелькалась. Природа, звонко пробуждаясь. Шестинедельные курсы писькобрития закончены с отличием. Скорей бы зима ушла.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что полностью разделяю ваше мнение, действительно скоро наступит весна. Обидно только, что при этом вы меня совершенно не слушаете.

— Я слушаю самым внимательнейшим образом. И что вам, Зиночка уже удалось выяснить?

— Удалось выяснить, что кадрами у них заведует некая Озолиння Люция Теннисовна. Девушки называют ее Поллюция Пенисовна. Без ее благословения на работу возле пристани никто выйти не может. Через нее и все платежи сейчас проходят.

— Ну что же, и это кое-что. Наведите справки о Люции. Я тоже постараюсь с ней поближе познакомиться.

— А я уже познакомилась. Диагноз — старая дева. Лечение амбулаторное — сами знаете какое. В разговоре страдает заиканием и уходом от сюжетной линии.

— Вот как? У начальства на столько глобальные в гинекологическом плане отличия от всего коллектива? Как же она справляется? Чего-то тут я не понимаю, наверное, страшно далек я от народа. Впрочем, в последнее время хочется быть еще дальше. Кстати, с каких пор она ведет себя как старая дева?

— А вы ее знаете?

— Лет десять назад она проходила у нас как свидетельница по одному делу об убийстве.

— Я перед вами преклоняюсь, пожилой следователь. Вы что же, помните всех свидетелей, которые проходили по делам десятилетней давности?

— Всех не помню, но такое дело забыть нельзя. Приезжаем. Запущенный грязный подвал возле пристани. В подвале труп мужчины. Брюки и трусы покойного спущены, куртка расстегнута, свитер и рубашка задраны. Бедра, область гениталий и живот покойного обильно забрызганы калом. Видимых повреждений на теле нет. Оставляем тело в распоряжение экспертов, а сами ищем свидетелей. Погибшего опознаем сразу. Сейчас его мало кто помнит, разве что Верстак. Ну и Череп, конечно, он с ним воевал. Олигарх, кстати, у него тогда в рядовых сутенерах ходил. Покойный по кличке Кочан был руководитель организованной преступной группировки контролирующей проституцию в городе. На Олигарха тогда и все стрелки сходились, уж очень выгодно было тогда Кочана убрать. Мы тогда всех ближайших помощников Кочана посадили, вокруг него одна молодежь зеленая осталась, кроме Олигарха. Но Олигарху Кочан не доверял почему-то, близко к себе не приближал. А если бы сейчас Кочан в сторону куда-нибудь ушел, например, в могилу, то вся бы команда, которая сковских проституток крышевала, под Олигарха бы легла. И вот Кочан убит. Эксперты быстро определили — электротравма, то есть током Кочана убило. Начинаем разбираться. Через несколько часов выходим на эту самую Озолиння Люцию Теннисовну. Она тогда была активно практикующей проституткой на закате своей карьеры. Вообще-то она из Тарту, там работала под студентку университета, решившуюся немножко подработать половым путем. Но там у нее какая-то непонятка крупная вышла с местными братками, и они ее на счетчик поставили. И она в Скове от них приехала прятаться, какие-то связи у нее тут были. Вот она то и была с Кочаном в том злосчастном подвале. Люция пришла поработать к пристани, поправить свое пошатнувшееся материальное положение. Девушка к тому времени была уже более чем потертая, но для Кочана новая. А у того железный закон был: с впервые появившихся возле пристани девушек пробу снимать. В том самом подвале. Традиция такая. Он считал, что трахать нужно всех — кривых, косых, уродливых. Бог, мол, увидит его старания и даст красивую. А если по Марксу, то количество переходит в качество. Так что с философской точки зрения прав был Кочан в любом случае. А еще любил Кочан перед актом своей половой партнерше говорить: «Лучшая подружка — мёртвая старушка», вот и накликал, наверное. А попу, в беседе с ними, он всегда называл «твой половой орган». Вот такой он был большевик-поллюционер. Между прочим, в него была одна из проституток по уши влюблена, как сейчас помню, Машей ее звали. Когда мы приехали, эта Маша это сидела на полу рядом с обкаканым телом, выдергивала волоски из мертвой головы Кочана и приговаривала: «Любил, не любил. Любил, не любил». Она психически больная была, и раньше лечилась в психушке, а тут с горя совсем мозгами поехала. Отвезли мы ее в психиатрическую больницу, и она оттуда так уже и не вышла. Так о чем это я? Да, привел Кочан Лючию в подвал, она уперлась руками в какую-то бочку, и он осуществил с ней половой акт в извращенной форме. А когда кончил, вздохнул и об стенку облокотился в изнеможении. А там оголенные провода под напряжением. Ну, Кочан мгновенно сморщился и помрачнел. Наверное, потому, что током его на месте убило. Лючию тоже током хорошо тряхнуло, но она живая осталась. Как мне потом объяснили специалисты по электричеству, ток главным образом через Кочана закоротил, Лючии почти не досталось, она больше от шока обкакалась. Но в милицию не пошла, испугалась непонятно чего. Мы ей ну-ну-ну сделали, но не очень. Женщина явно в шоковом состоянии была. Хоть и проститутка, а не каждый день на тебе полового партнера током убивает. Это слишком эпатажно даже для нее было, тем более что в душе она была девушка скромная и застенчивая. Потом даже в старую деву выродилась, как ты говоришь. Вот такая штука произошла в центральной части России на рубеже тысячелетий…