Героин - Михаил Маковецкий

— Тебе это Хомяк рассказал?

— Нет, Лысый, по поручению Хомяка.

— Почему, по твоему мнению, он это сделал?

— Потому, что если Олигарх сделал одну попытку убрать Хомяка, то он эту попытку повторит еще раз. Я тебя хочу предупредить Миша, не только Капитан, вся сковская милиция Олигархом куплена. Рано или поздно на тебя состряпают дело и обязательно посадят.

— Нельзя скупить всю милицию. — Ты наивнее, чем я думала.

— Повторяю тебе, нельзя скупить всю милицию. Кого-то купил Олигарх, кого-то купил я, кого-то еще кто-то, кого-то никто не купил. Но даже купленный работник правоохранительных органов не всемогущ. Что-то он может сделать, что-то нет.

— Надуманные глупости! Олигарх держит в руках весь город, и вся милиция им куплена, весь Сков это знает. Это так же очевидно, как и то, что скоро я тебе буду носить в тюрьму передачи. Ну зачем ты такую домину построил? Да еще на холме на берегу озера, да еще на крыше маяк установил, чтобы всем в глаза светило. Чего ты выпендриваешься? Чтобы такую дуру как я поразить? Так я тебе не отказала и в однокомнатной квартире. Ты же вообще узбек, чурка нерусская. Тебя скромность должна украшать, а ты народ раздражаешь. Когда тебя посадят, весь Сков, кроме меня, будет радоваться. И какого милиционера ты купил, горе луковое. Кого-нибудь рядового в отставке за три арбуза? Сильно он тебе поможет! Здравствуйте, гражданин пожилой следователь. Милиции он поверил, Дон Кихот Ташкент…

Ой! — Антонина Федоровна, если вы меня смутились, то совершенно напрасно. Если Саранча вас не останавливает, то я то и подавно вам мешать не буду.

— Вы меня не так поняли, я это не имела в виду вовсе. Я в милицию верю, она законность поддерживает, — Антонина бросила беспомощный взгляд на непроницаемую физиономию Саранчи и, набрав воздух, продолжила, — Да я вас никого не боюсь. На каком статусе в твоем доме живет та молоденькая красотка?

— Какая? — поинтересовался пожилой следователь.

— Ходит по дому одна девица. Смазливая такая, ничего не скажу, но страшно нахальная. Во все дырки лезет. Я так понимаю, это бывшая пассия господина Саранчи. А я еще лучше, ты, по старинному мусульманскому обычаю, нас обеих крепко любить будешь? А что, я старшая жена, она любимая. Пускай, лишь бы субординацию соблюдала.

— Саранча, остановите ее. Она сейчас заплачет или в драку полезет.

— Полезу, полезу. Но меня можно головой об стенку стукнуть и ногой по ребрам. Разом больше, разом меньше, какая разница!

— Тоня, как тебе не стыдно. Перестань кричать, у нас гости. — Гости у нас, как же, осмотреть гарем пришли. Жен по росту будешь ставить, или по старшинству? Ты тоже милиционеров купил, как Олигарх? — голос Антонины дрожал, и на глазах блестели слезы, — к тебе пожилой следователь пришел, ну так купи его, купи! Я хочу посмотреть, как у тебя это получится!

— Антонина Федоровна, да он уже попробовал. И у него получилось.

— Как получилось? Он вас купил, что ли? — спросила она, всхлипывая, — и сколько он вам заплатил?

— Мне трудно ответить вам на этот вопрос. Один из подарков, который Саранча сделал мне, это девушка, которая как вы считаете, является его любимой женой. В какую сумму вы ее оцениваете?

— А она его женой не была?

— До меня у нее, насколько я в этом понимаю, никаких мужей не было.

— Правда? — слезы с глаз Антонины мгновенно исчезли, — Вам повезло. Она девушка очень красивая, я даже позавидовала. Фигурка у нее такая… А что значит «подарил»?

— Саранча сказал ей что-то по-узбекски, после чего она начала со мной сожительствовать.

— А мой, по вашему мнению, с ней… — Антонина, перестань, я прошу тебя.

— Замолчи, я тебя главней! — Сама замолчи, беспредельщица, совсем меня под каблук засунула.

— А что значит «Миша вас купил»? Вы же…

— А ты думаешь, что старше Капитана никто не продается?

— И вы скажите, если его захотят посадить? — Антонина, да Бог с тобой, я начальник его охраны, да кто же его посадит? А теперь ушки зажми пожалуйста. Мне твоему повелителю сказать что-то надо.

— Подождите, сначала я вам что-то скажу, — перебил его Саранча, после чего рассказал пожилому следователю то, что поведала ему Тоня относительно подоплеки ее избиения.

— Это хорошо, — констатировал пожилой следователь.

— Что хорошо, — переспросила Антонина, — что меня избили?

— Ты официальная подруга Саранчи. Тебя ударить, все равно, что в среде аристократов перчатку в лицо бросить. Свастика ответ держать должен. А хорошо то, что Олигарх эмоциям поддался, засуетился, глупости стал делать.

— Будем делать Свастике «Гитлер капут», — не стал спорить Саранча. — Ты Олигарху историю о девушке, уехавшей с героином обратно в Москву, слил?

— С бульканьем. Заглотнул крючок до прямой кишки.

— Вот и славненько. Теперь он забегает, людей своих покажет. А тебе, друг мой Саранча, сейчас боевики нужны. Это я тебе начальник службы безопасности говорю.

— Да у меня же есть!

— Ахмед со товарищи не бойцы. Они могут точечную акцию осуществить, укусить ювелирно. А тебе нужны такие, которые будут целые районы города в своих руках держать. Или вокзал к примеру.

— Да я рэкетировать никого не собираюсь.

— В огне брода нет. Или ты хозяин в городе, или нет. Если ты не стираешь все, что связано с Олигархом, или, рано или поздно, тебя убьют. Не хочешь заниматься рэкетом, а куда ты денешься? Все равно должен делать вид, что занимаешься. Ты или живешь в этом городе, или не живешь? Саранча здесь своим должен стать. Люди должны поверить, что ты здесь надолго. И к Антонине должна относиться соответственно, она твоя официальная подруга на сегодняшний день.

— Скажи ясно. Что ты хочешь?

— Денег. Нужно найти людей и заплатить им.

— За что?

— За то, что они бригаду Свастики так замордуют, что те тюрьму ощутят как подарок судьбы.

— Я подумаю.

— Подумай. До утра. А сейчас мою куклу нерусскую зови. Делу время, а потехе… Да что мне тебе рассказывать. Я правильно говорю, Антонина Федоровна?

— Вы такой пост занимаете, а такой хам и мент продажный.

— Тоня, Тоня, хорошая ты баба, не зря тебя настоящие мужики любят. Не продажный мент или в земле лежит, или в тюрьме сидит. А вот кто может сделать так, чтобы и себя сохранить, и в тюрьму тех посадить тех, кто женщин в подъезде по голове бьет, тот ментяра настоящий. Это война. А на войне хамить приходится. Я пожилой следователь, наделен и правами и ресурсами, а Свастику с его бригадой третьи год посадить не могу. А находящий у тебя под каблуком Миша, если будет меня слушаться, всю бригаду эту в неделю посадит. Кого не порежет, конечно. Но и это я допустить резни не должен, так представляю закон и порядок в этом городе.

— И, защищая закон и порядок, сейчас ляжете в постель с не совершеннолетней девушкой, которую принудили с вами сожительствовать.

— Тут ты права. На что только не пойдешь, чтобы с честью выполнить свой профессиональный долг.

— Тоня, перестань. Она совершеннолетняя.

— Но ведь ты ее принудил! Девчонка несчастная. Она могла тебе сказать «нет»? Не могла.

— Но я ее не принуждал, как ты это себе представляешь. Я за нее заплатил ее родителям. Она собою обеспечила сытое существование своим многочисленным братьям и сестрам. В ее понимании, я имею право приказывать ей. Выполнение моих приказаний ее не унижает.

— Но это дикость!

— Но она так воспитана. У нее свои ценности и других она не хочет. Пожилой следователь заставил ее ходить при людях с непокрытой головой. Она не возражала, но когда он ушел, с ней случилась истерика. Для нее обнажить голову, это все равно, что для тебя обнажить грудь. Представь себе, что я бы тебя заставил тебя гулять по Скову голой по пояс. Не нравиться? И ей не нравиться, когда ты в ее мораль лезешь. Оставь ее в покое. Для нее морально лечь в постель с пожилым следователем. И все. Никто никого не насиловал.

— Чушь это. Не верю. Я ее русскому языку выучу и все сама расспрошу.

— Но не сегодня. Сегодня все спать пойдут.

— А ты со Свастикой разберешься?

— Я согласен на ваше предложение, пожилой следователь. Детали обговорим завтра.

— Завтра так завтра. Ты правильный совет Саранче дала, Антонина.

— Да я совсем не имела это в виду!

— Пожилому следователю гип, гип, ура! Я так тут скучаю. Мой сатрап Пилюлькин, в ответ на мою беззаветную любовь наградил меня телевизором, за что ему нижайший поклон. Но, все равно, я здесь одна сижу. Ну, Люся забежит пощебетать о наболевшем, девичьем. Ну, сам Пилюлькин, в поисках сексуальной феерии, обратит на меня свое пристальное внимание. А так сижу в подвале, несчастное дитя подземелья, скука страшная.

— А, по моему мнению, Елена Юрьевна, суровые условия содержания в подвале вам очень пошли на пользу. Вы прекрасно выглядите.