Прокурор - Анатолий Безуглов

Нетвердо ступая, Анегин зашагал к хате, махнув Берестову: мол, айда за мной.

Дядя Кондрат двинулся за ними, покрякивая и пуша рукой усы.

То, что он наездник, можно было и не сообщать. Первая комната, куда они попали из сеней, была заставлена и увешана спортивными кубками, вымпелами, фотографиями, картинами и скульптурами с изображением лошадей.

Анегин, покачиваясь, остановился у снимка, где дядя Кондрат был сфотографирован рядом с великолепным конем и с уздечкой в руках.

- Бергамот, - указал Евгений Иванович на красавца скакуна. И объявил: - Я сейчас... Надо сполоснуть физиономию...

Он исчез за дверью.

- А это? - обратил внимание Виктор на фотографию красивой лошади, серой, в яблоках.

- Мой любимец! - с гордостью сказал дядя Кондрат. - Чистокровная арабская. Настоящий стандардберд*... - Он вдруг спохватился: - Заговорил я тебя... Звать-то как?

_______________

* С т а н д а р д б е р д - породистый, выведенный по образцу

(англ.).

- Виктор, - представился шофер.

- А соловья баснями не кормят...

- И не поят... - подхватил появившийся в комнате Анегин.

Волосы и рубашка у него были мокрые, но походка стала более уверенной. Он предложил спуститься куда-то вниз по винтовой лестнице.

Берестов ожидал увидеть мрачный погребок, но его буквально ослепил роскошный зал, отделанный светлым деревом и нержавейкой. В потолок были вделаны красивые светильники. Посреди помещения стоял овальный стол, окруженный стульями с высокими резными спинками. Вдоль одной стены сиял металлическими полками и зеркалами бар, весь уставленный импортными бутылками.

- Садись, - величественно указал Анегин Виктору на стул и пошел к холодильнику - огромному "Розенлеву".

- Ну и красотища! - не удержавшись, воскликнул Берестов, обозревая подземное чудо.

- Унутрия-матушка, все она! - щурился от яркого света дядя Кондрат.

- Кто-кто? - не понял Виктор.

- Унутрия, говорю... Крыса такая большая. Третий год ее развожу... За шкурку-то до полсотни дают... Раньше, правда, морока была. Сам расти, сам забивай, сам шкуру выделывай... А теперь потребкооперация принимает унутрию живьем. Шкурки - на шапки и воротники, а мясо - в торговлю...

- Тьфу! Неужто едят? - удивился Берестов.

- Сам не пробовал, а заготовитель говорил, что вкус - как у индейки. За границей ее мясо куда дороже говядины!..

- Ладно, дядя Кондрат, - подошел к столу Анегин с бутылкой экспортной водки и коньяком "Метакса". - Витюня свой парень... С твоих нутрий мне бы только на отделку сортира хватило... Ты лучше сооруди что-нибудь горяченькое на закуску...

К удивлению Берестова, бывший наездник не обиделся, а с готовностью вскочил с места и шустро проковылял куда-то за бар. А Евгений Иванович стал таскать из холодильника всевозможные яства: осетрину, крабы, заливной язык в консервах, салями. В довершение он поставил перед Берестовым едва початую двухкилограммовую банку черной икры и воткнул в нее столовую ложку.

- Рубай, - бросил он небрежно. - Потом можешь смело говорить, что ел икру ложками. - Анегин загоготал.

Виктор был подавлен, оглушен всей этой роскошью. Евгений Иванович это заметил.

- Эх, друг-портянка, - произнес он с каким-то отчаянием, разливая по высоким хрустальным бокалам коньяк. - Тошно мне, обидно! Приходится прятаться под землю, как крысе! А я могу запросто отгрохать домину в два этажа. - Он подумал и, посчитав, видимо, что мало, воскликнул: - в три этажа! С солярием и зимним садом! Да еще в доме бассейн соорудить с подогревом! Смотрите, на что способен Евгений Иванович Анегин! - Он махнул рукой. - Пей!

- Боюсь, - сказал Виктор.

- Ха! - вылупил на него глаза Анегин. - Сто целковых платил за бутылку! Греция! - Он снова загоготал. - У нас в Греции все есть... Помнишь, в каком-то фильме?

- За голову боюсь, - пояснил шофер. - Мне тогда ваш Громила так тряханул мозги!.. Пробовал я уже. Чуть-чуть выпью, а черепок раскалывается от боли...

- Ну, если чуть-чуть, у меня тоже раскалывается! - Анегин захохотал так, что зазвенели рюмки на баре.

Потом он залпом выпил коньяк, засунул в рот изрядный кусок осетрины и жестом приказал Виктору следовать его примеру.

Берестов вздохнул и медленно выцедил свой коньяк.

- Вот это по-нашему, - крякнул Евгений Иванович. - Икорку, икорку бери! Пойдет за коньяком, как за родной мамой!..

Затем он заставил гостя опустошить второй бокал. На третьем Берестов взмолился:

- Не могу... Так сразу... - язык у него еле ворочался. - Еще к телевизионщикам ехать... Уже три часа ночи...

- Плевать! Что-нибудь придумаем, - успокоил его хозяин. - В крайнем случае, у меля таблетки есть - ни один гаишник не подкопается. Японские...

- Погоди, - пьяно мотнул головой Берестов, - не гони лошадей...

- Можно, конечно, и погодить, - согласно кивнул Анегин. - Скажу только: нравишься ты мне. А особенно спасибо за то, что остановил меня тогда. Ну, с этой журналисткой...

- Чего там, - махнул рукой Берестов. - Понимаю ведь...

- А я голову даю на отсечение - будет у тебя своя хата и "Жигули" у подъезда. Да что там "Жигули"? "Волгу" достанем! - Он вдруг осекся и помрачнел. - Только вот Герман что-то запсиховал. Говорит, копают под нас... Так ведь это еще бабка надвое сказала, копают или нет... Послушай, Витюня, ты, я вижу, парень шустрый. Может, у тебя есть знакомые среди ментов? Или кто-нибудь, через кого можно выйти на них?

- Есть, - ответил Берестов, преданно глядя на Анегина.

- Конечно, нас не интересует какой-нибудь постовой сержантик, сам понимаешь...

- Я с Мурадяном знаком, - хвастливо заявил Виктор.

Евгений Иванович поперхнулся икрой. Откашлявшись, вперил в Виктора немигающий взгляд.

- Гургеном Ашотовичем? - даже несколько отрезвел он. - Замначальника ОБХСС?

- Угу, - ответил Берестов, набивая рот крабами.

- Мать честная! - ахнул Анегин. - А поговорить с ним можешь? Так сказать, разведочку провести?

- О чем?

- А это уж мы тебе скажем...

- В принципе - все можно...

- Лады, - серьезно сказал начальник СЭЦа. - Завтра кое с кем посоветуюсь. А теперь - пошли.

Евгений Иванович потащил Виктора в... тир. Он располагался в сарае за хатой. Тут, словно напоказ, были выставлены прекрасные карабины и охотничьи ружья.

- Выбирай, какое по душе, - предложил Евгений Иванович.

Берестов взял двуствольное ружье с богато инкрустированным ореховым ложем.

- Губа не дура, - одобрил Анегин. - "Манлихер"... Из винтовки этой фирмы убили американского президента... Но я предпочитаю англичан. "Голланд-Голланд"... Надежное и верное, как пес... А ты, дядя Кондрат, чего стоишь?

Тот взял скромное охотничье ружье, покрутил его.

- "Тозик", - сказал он. - Хоть и наш, отечественный, а иностранцам не уступит...

По пьянке отчаянно мазали. Только оглохли от стрельбы. И Евгений Иванович вывел гостя во двор подышать свежим воздухом.

Но на самом деле он решил ошарашить шофера окончательно.

Длинное здание, с небольшими окнами под крышей было конюшней. В денниках дремали два великолепных породистых коня.

- Этот, - похлопал Евгений Иванович по крупу серого в яблоках, обошелся мне почти как "Жигуленок"...

Но Берестов уже настолько был полон впечатлениями от волшебной пещеры южноморского Алладина, что больше ничего не воспринимал.

- Спать, - едва смог вымолвить он, когда они вышли из конюшни в занимающееся серое утро.

Его отвели в дом и уложили на мягкую перину бывшего героя ипподромов Одессы, Ростова и Пятигорска.

* * *

Повестка дня заседания бюро горкома партии гласила: "О соблюдении трудового законодательства на зорянском машиностроительном заводе". Измайлову сообщили о бюро за два дня. И это были два дня нервного напряжения. Предвидеть исход заседания было трудно. Захару Петровичу удалось узнать, что на него пригласили начальника главка министерства Бархатова и заместителя главного редактора областной газеты "Вперед".

Но больше него самого волновалась Галина. Утром она особенно тщательно выгладила рубашку и брюки мужа, а провожая, взяла слово, что Захар Петрович тут же позвонит ей после окончания заседания бюро.

Он отправился в горком, удивляясь спокойствию, вдруг сошедшему на него. Ему почему-то было интересно: какое настроение у Самсонова. Но Глеб Артемьевич появился, когда все уже заняли свои места за длинным полированным столом в кабинете первого секретаря. Директор завода пришел с коренастым солидным мужчиной, и Измайлов понял, что это Бархатов. Лица у обоих были непроницаемы. Во всяком случае, Самсонов выглядел так же внушительно, как всегда.

Железнов дал слово прокурору - докладчику по первому вопросу повестки дня. Измайлов говорил минут двадцать. И это было редкое заседание, когда обошлось без реплик во время основного доклада. Потом посыпались вопросы. Проводились ли раньше проверки на заводе по линии общего надзора? Почему вдруг вопрос о трудовой дисциплине на самом крупном предприятии города поднят лишь теперь? Интересовались деталями, фактами. В некоторых вопросах звучали тревожные нотки. Захар Петрович понял: то, что он говорил в адрес Самсонова, в какой-то мере касалось и других руководителей.