Искатель, 2008 № 05 - Журнал «Искатель»

Минут тридцать моя машина колесила по улицам Москвы. Ехала не быстро, тормоза не скрипели на поворотах, оно и понятно — чтобы не привлекать внимание постовых. А когда остановились, я мрачно подумал, что самым логическим концом этой истории будет то, что меня завтра утром найдут на обочине в обнимку с Олесей. А я ей так старательно доказывал, что «тихо» убрать меня не смогут!

— Андрей Владимирович, я сдержал свое слово, — негромко сказал тот, кто вел машину. — Здесь вы найдете и девушку, и преступника. Правда, мы позаботились о том, чтобы он не причинил ей вреда. Не люблю, когда убивают красивых девушек.

Мне позволили подняться, сняли с головы чертову шапку. Машина стояла во дворе какого-то заброшенного заводика. Бетонный забор, а впереди — одноэтажное строение.

Может, и останусь живым? Хотелось в это верить. Лица сопровождающих опять скрывали черные маски. Могли бы и не делать этого, во дворе темно было. Тот, что сидел надо мной, выскочил из машины, открыл багажник. Потом открыл заднюю дверцу, бросил мне на колени связку ключей.

— Андрей Владимирович, вот ключи, в корпусе вы найдете то, что я обещал. Пистолет в бардачке, обойма в багажнике. Телефон у вас есть, можете звонить, рапортовать об удаче. И помните о нашей договоренности.

Он резво выскочил из машины, сообщник на переднем сиденье последовал его примеру. Все трое быстренько погрузились в «копейку» и скрылись. Живой, да? Уже хорошо. Я достал из бардачка пистолет, потом извлек из багажника обойму. На переднем пассажирском сиденье лежал электрический фонарик. Да кто они есть, черт возьми, эти благодетели? Не получится ли так, что войду в корпус — а там два трупа, и тут же — вой сирен. Отвечай, Корнилов, ты убил или не ты?

Очень хотелось сесть за руль — и к едрене фене отсюда! Но тогда — за что боролись, вернее, терпели? Я взял фонарик и пошел к мрачному корпусу. Темно там было и тихо. Просторный заводской корпус походил на кладбище, темные станки высились надгробными памятниками. По бокам — подсобные помещения. Четыре железные двери насчитал я.

— Эй, есть тут кто-нибудь?

— Я здесь! — послышался истошный женский вопль.

Я узнал голос Олеси. И вправду жива. Уже хорошо.

— Олеся, не волнуйся, я сейчас приду к тебе!

Она была за третьей дверью, если считать справа. Я подошел к ней, дернул за ручку — закрыто. Вспомнил, что мне оставили ключи. Нашел нужный, отпер дверь. В желтом свете фонарика проявилась женская фигура в продранных на коленке джинсах и дубленке. Лицо бледное, с синяками и ссадинами. Она бросилась ко мне, обняла, торопливо забормотала:

— Я так и думала, шо это вы, Андрей Владимирович, спасете меня, так и думала!

— Ты нормально себя чувствуешь, Олеся? — спросил я.

В небольшой комнатушке с зелеными стенами на бетонном полу лежал грязный матрас; вонь стояла невыносимая. Дубленка распахнулась, под ней был черный свитер, вернее, то, что от него осталось.

— Он надо мной измывался, прямо гад самый настоящий! Сказал, шо я должна уехать с ним, или убьет, как Таню... — Она заплакала.

— Ну-ну, успокойся, все нормально, пойдем отсюда. — Я обнял ее за плечи, вывел из комнаты. — А где он?

— Та туточки где-то... Все шастал ко мне, угрожал и насиловал... Прямо скотина, а не человек...

Я передернул затвор пистолета, хоть и знал, что мои благодетели предприняли какие-то меры. Но какие? Я вышел из помещения, толкнул соседнюю дверь — закрыто. Прошел дальше, толкнул следующую — она поддалась. Олеся шла за мной, положив ладонь на мое плечо, чтобы не потеряться. Луч фонарика осветил еще одно бетонное помещение и Ковальчука, сидящего на полу. Он громко храпел, а помещение заполнял едкий запах блевотины. Рядом валялись две пустые бутылки из-под водки. Рука бригадира была прикована наручниками к холодной трубе отопления. Да откуда здесь будет тепло?

— Это вы его?..

— Я, я...

А что еще можно было сказать? Не нравилось мне все это. Вот уж не думал, что придется чужие заслуги себе присваивать! А по-другому не получается.

— Напился, скотина! — истерично закричала Олеся.

Пришлось удерживать ее, не то мирно спящему в собственной блевотине Ковальчуку не поздоровилось бы. Она очень хотела, чтобы его морда была похожа на ее лицо, разукрашенное синяками и ссадинами. А еще она хотела сделать омлет из кое-каких его органов, пришлось силой удерживать разъяренную девицу.

Но вот что меня смутило — часы «Роллекс» на руке Ковальчука. Часы покойного Бородулина. Зачем он их нацепил? Чтобы подчеркнуть свою причастность к убийству банкира? Или его напоили и часы надели, чтобы у Габриляна сомнений не было? А какие тут сомнения? Показания Олеси в этой ситуации решают все. Звонил он ей? Звонил. Привез сюда? Привез. Наверное, и «Москвич» стоит где-то неподалеку. Угрожал, насиловал? Даже если будет клясться, что нет, кто ж ему поверит?

— Спокойно, Олеся, все нормально, — сказал я, поглаживая девушку по плечу. — Значит, он тебя похитил?

— Сказал, что надо поехать на новый объект, привез сюда и стал измываться, гадина! Говорил, что будет то же, что и с Танькой...

Она зарыдала, пришлось обнять девушку.

— Олеся, ты знаешь, где мы находимся? Что за район?

— Та откуда ж я знаю? Мы ехали-ехали...

Я тоже не знал. Достал свой сотовый, позвонил Габри-ляну. К счастью, он был на рабочем месте.

— Привет, Карен. Тут у меня есть и Олеся Митькина, и Ковальчук. Приезжай, все остальное они тебе сами расскажут. Правда, Ковальчук в отключке, не думаю, что он придет в себя раньше утра.

— Что?! Как?! — заорал Карен.

— Приезжай, сам увидишь.

— Куда?!

А куда, я и сам не знал.

— Погоди, я не смотрел на названия улиц, разберусь — перезвоню.

Я крепко взял Олесю под руку и повел к своей машине. Мы выехали со двора, и вскоре я остановился у грязной таблички «Улица Кондрашова». Я бы не хотел, чтобы моим именем назвали такую унылую улицу. Перезвонил Габриляну и повернул обратно. Во дворе безжизненного предприятия остановил машину, повернулся к Олесе.

— Он знал, что ты встречалась вчера со мной?

— А то ж не знал! Следил за мной, зараза.

— Утром приказал приехать... ты ничего странного не почувствовала?

— Да что ж тут чувствовать? Он начальник, сказал, значит, надо. Что ж я могу тута сделать?

— Привез сюда, и что?

— Насиловал меня! Сказал, что должна исчезнуть вместе с ним. Он такое вытворял!..

— В извращенной форме?

— Та я